Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

— Конечно, Марта Михайловна, — быстро ответила она. — Я расскажу всё, что вы пожелаете знать.

Я улыбнулась. Наконец-то получу ответы на свои вопросы и разберусь с тем, что здесь происходит…

* * *

Через пару часов я лежала в своей спальне на кровати, глядя в потолок. Сон не приходил — в голове крутилось всё, что мне рассказала няня. Конечно, она знала не так уж много, ведь работала здесь всего месяц, но и этого хватило, чтобы меня шокировать.

Оказалось, что Алексей Яковлевич собирался жениться вовсе не на Марте, а на её сестре Арине. Как получилось, что женой его стала я — Эльза Васильевна не знала. По столице ходили слухи, что отец Марты, в стремлении устроить всё себе на пользу, просто «подсунул» Алексею Яковлевичу не ту сестру.

Это казалось безумием. Теперь я понимала, почему аристократ меня ненавидит, хотя это ничуть не оправдывало его поведения. Няня упомянула, что его первая жена умерла, когда младший ребёнок был совсем маленьким. Он очень горевал о ней и, по сути, продолжает горевать до сих пор. Жениться снова он решил лишь ради того, чтобы у детей была мать и хозяйка дома. Теперь всё становилось яснее. Ему просто нужна была нянька, которая заодно согревала бы его постель. От этой мысли стало мерзко.

Я перевернулась на бок. За окном светила яркая луна.

В желудке было неприятно. Первым делом поутру сварю себе что-то лёгкое — овсяную кашу или суп. С этими мыслями я наконец-то уснула.

Но до утра не проспала: проснувшись посреди ночи, я почувствовала на себе чей-то пристальный и крайне неприязненный взгляд…

Глава 9. Рыжая наглость…

С утра на кухне было шумно и жарко. Жирные кастрюли, черные от копоти, сопели на печи, тарахтели крышки, глухо звенели тяжелые ножи, которыми кухарки нарезали овощи и мясо. Работниц здесь сегодня было немного, человек пять, но все они поглядывали на меня весьма мрачно.

Я стояла у печи, с трудом добившись, чтобы мне дали немного овсянки. Толстенные стенки горшка, в котором я собралась варить кашу, просто испытывали мое терпение: накаляются долго, тепло отдают медленно, а удобства в них никакого. Как же непросто приходилось мне, привыкшей исключительно к современным благам! Сидела бы я сейчас в светлой кухне, включила бы плиту, да и сварила бы овсянку за пять минут, не мучаясь с поддувалами и дровами.

Почему взялась за это дело лично, а не приказала заняться кому-нибудь другому? Потому что я… перфекционистка. Как только представлю, что моя каша будет готовиться какой-нибудь недобросовестной женщиной (которая от ненависти ко мне может и плюнуть туда), то меня передергивает. Лучше уж я сама помучаюсь, если что…

Печь занимала почти полстены, как крепость, сложенная из кирпича. Беленая, местами покрытая трещинами и потеками сажи, она смотрела на меня и посмеивалась (в переносном смысле, конечно же). Спереди был широкий топливник, за ним — углубление для горшка. Длинная серая труба вздымалась к потолку, выпуская запах горелого дерева, и каждый раз, когда я открывала дверцу, чтобы подложить дров, густой дым окутывал лицо, заставляя глаза слезиться.

Однако настроение у меня было на удивление хорошим. Я перемешивала кашу, стараясь не задеть толстые края горшка, и думала о том, что с утра мне удалось снова нанести на лицо маску. Кожа стала мягче, пятна посветлели, даже мелкие морщинки разгладились. Правда к продолжающейся суставной боли добавилось ядовитое жжение в деснах, но, возможно, это был просто недостаток витаминов. С таким-то питанием неудивительно.

Я предвкушала приятный и вкусный завтрак. Немного меда и фруктов, которые стояли на тарелке поблизости, придадут каше вкуса и пользы. Я поглядывала на фрукты, выбирая, что именно добавить. Яблоко и пара незнакомых плодов, напоминающих сливы, выглядели довольно аппетитно.

Желудок предательски заурчал, требуя еды. Я размешивала овсянку, наблюдая, как она густеет, когда в кухне появилось еще одно действующее лицо — та самая рыжая служанка, которая переплюнула всех по степени своей наглости.

Только сейчас я смогла ее более внимательно рассмотреть.

Это была молодая и довольно симпатичная девушка с толстой рыжей косой, напоминающей канат. Веснушки разбросались по щекам, не испортив ее, но придав лицу какую-то дерзкую непосредственность. Вот только надменное выражение, застывшее в чертах, раздражало и бросалось в глаза. Платье, что она носила, выгодно подчеркивало изгибы ее фигуры, и она, очевидно, знала об этом.

Рыжая прошла мимо с таким вызывающим видом, что я скривилась. Она бросила на меня презрительный взгляд, фыркнула и двинулась к другим кухаркам, которые по-прежнему разглядывали меня с недовольством, словно я была здесь лишней. Я же продолжала заниматься кашей, стараясь не обращать на них внимания, но мысль о том, каким образом можно было бы поставить эту девицу на место, не покидала меня.

Ведь ясно было, что ни о каком хозяйском авторитете речи не идет. Муж-объелся груш меня не поддержит, а, напротив, станет на сторону этой зарвавшейся девки. К тому же физически я была слаба и не имела ни силы, ни достаточного влияния, чтобы заставить служанок вести себя подобающим образом.

Наконец, каша была готова. Я схватила горшок тряпкой и перенесла его на деревянный стол. Взяв заранее приготовленную глиняную тарелку, я начала накладывать кашу из горшка в посуду. Но не успела положить и пары ложек, как кто-то сильно толкнул меня сзади.

Я едва удержалась на ногах, тарелка выпала из рук, грохнувшись на пол и разлетевшись осколками, а каша растеклась лужей по полу. Ошарашенно обернувшись, я увидела рыжую служанку, которая с притворным волнением всплеснула руками.

— Ах, простите, госпожа! — воскликнула она, и голос ее звучал с таким наигранным сожалением, что меня чуть не стошнило. — Я совершенно случайно, я отработаю эту тарелку!

Ее глаза смеялись, а губы издевательски кривились. За моей спиной захихикали кухарки, и я ощутила, как вспышка злости обожгла меня. Я вскинула брови, молча глядя на это рыжее воплощение дерзости. Такие люди были обычно неуправляемы и понимали только язык силы.

Но сейчас сил у меня не было. Поэтому я приняла решение действовать иначе.

— За всё в этой жизни приходится платить, — произнесла я как можно спокойнее. — Закон сеяния и жатвы знаешь?

Служанка прыснула, закатив глаза.

— Госпожа изволит учить меня крестьянским делам? — рассмеялась она, скрестив руки на груди. — Да вы в этом ни черта не понимаете! Или вы в доме своих родителей работали в поле? А я думала, что вы аристократка. Наверное ошиблась. Да и лицом вы