Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

Она потеряла работу? Тогда куда она каждый день уходит? И какая это была работа? И как она ее потеряла? В голове вопросы скачут, как логотип DVD по экрану телевизора, который никак не попадет в угол. Я бы отдала многое, чтобы хоть пять минут побыть в голове Леннон.

— Долгая история, — отмахивается она. — Я пропустила важное мероприятие, и они позвонили, чтобы сообщить, что я уволена.

Я собираю все оставшиеся мозговые клетки, чтобы сложить внятное предложение.

— Эм, ну… я… ой, черт.

— Так ты сможешь устроить мне собеседование?

Может, стоило подумать. Может, сказать что-то вроде «постараюсь» или «попробую». Но я не делаю ни того, ни другого. Выпаливаю:

— Абсолютно! Конечно! — как будто я хоть что-то решаю на работе, где даже не уверена, нравлюсь ли коллегам.

На днях Эдит застала меня, когда я переставляла книгу — не знала, отнести ее в «Young Adult», «Fantasy» или «Sci-Fi». В итоге поставила в «YA». Эдит покачала головой, издала недовольное «ммм» и, отвернувшись, что-то прошептала другим работникам. Я не люблю делать поспешные выводы, но подозреваю, разговор был примерно такой: «Флора тупая. Какая же неудачница». Я тут же вернула книгу на полку «Fantasy».

— Класс. Спасибо.

Когда нам приносят счет, полоску бумаги с пятном помады в углу, моя тарелка уже абсолютно пуста, а в голове роятся миллионы новых вопросов.

Глава 6

Слово дня: futurition (анг. грядущее)

Определение: состояние, при котором что-то вот-вот произойдет; условие или предвестие события, которое случится в будущем.

— Мы не можем. Не здесь.

— Почему не здесь?

— Кто-то может войти. Кто-то может нас увидеть.

— Разве это не самое лучшее?

— Но...

— Не отталкивай меня, мое сердце. Не теперь. Ты ведь знаешь, как выглядит отчаявшийся мужчина.

Боже, Мария, ну уже поцелуй его!

Тридцать две главы украдкой касающихся рук, запретной страсти и сексуально заряженных шахматных партий и вот я уже слушаю на скорости 2.75х, чтобы поскорее пройти через это эмоциональное издевательство.

Я стою за прилавком книжного магазина, окруженная наполовину распакованными коробками и блокнотом, по краям которого я нарисовала столько ежиков и зайчиков, что теперь у него полноценная лесная рамка.

Каждый сантиметр магазина пахнет пылью с обложек и призраком разлитого тыквенного чая латте прошлых сезонов. Передние окна чуть запотели от перегруженной батареи, а мигающая лампочка у секции «Настоящие преступления» создает внезапные хоррорные скримеры. Редкий случай, когда я здесь одна, но дневной сменщик Клифф сказал, что ему нужно уйти пораньше — доделать точную копию своего костюма Наруто для грядущего конвента. Так что… имеем, что имеем.

Я пытаюсь провести инвентаризацию, балансируя телефоном между плечом и ухом и блокнотом в руках, пока сканирую штрихкоды новых поступлений. Моя ручка вот-вот перестанет писать — гладкие чернила превратились в скребущий шарик. Телефон норовит выскользнуть, Мария шепчет о корсетах и запретных замках, осенняя плейлиста Эдит заедает на «You Make Me Feel So Young» Фрэнка Синатры, а у меня в голове почему-то только Бадди из Эльфа.

Полный хаос.

Я так погружена в этот хаос, что не сразу замечаю тихий звон дверного колокольчика — несмотря на то что перевернула табличку «Закрыто» полчаса назад.

Руки продолжают работать автоматически: сканировать штрихкод, проверить в списке, отметить, поставить книгу на тележку для расстановки перед уходом. Сканировать, проверять, ставить. Повторять.

Мария склоняется к пирату и что-то вещает о предначертанных судьбах — я уже не слушаю, потому что эта чертова ручка не пишет. Ну как я могла ее так быстро сломать? Она ведь только что из коробки, новенькая...

— Думаешь, они сейчас поцелуются?

Резкий, внезапный голос разрезает воздух.

Флетчер наклонился через прилавок, локоть упирается прямо рядом со стопкой триллеров. Я подпрыгиваю так, что телефон вылетает из рук, грохочет о пол и скользит прямиком в секцию YA-аниме — худшее место для того, чтобы Мария и... как его там... наконец-то довели свое вековое томление до конца.

Аудиокнига не останавливается.

Мария задыхается, обреченно шепчет:

— Возьми меня, даже если это погубит нас обоих…

Боже милостивый!

Я ныряю за телефоном, как за гранатой с уже выдернутой чекой. Пальцы мечутся, я случайно увеличиваю громкость. Мария стонет. Флетчер стоит тут же. Я нажимаю всё, кроме кнопки «пауза». Открывается камера, палец соскальзывает, делая снимок ботинок Флетчера. Я так лихорадочно блокирую экран, что у меня уже десятисекундный отсчет до автоматического вызова службы спасения — функция, которую настояла включить Слоан перед моим переездом. Сейчас бы машину времени, чтобы вернуться и объяснить себе, как это глупо. Или хотя бы откатить последние тридцать секунд жизни.

Наконец я врезаюсь пальцем в паузу как раз в тот момент, когда Мария шепчет что-то про кружева и жертву. На щеках у меня пылает жар, а в воздухе повисает неловкая тишина.

Флетчер даже не двинулся, лишь приподнял одну бровь.

— Чем могу помочь? — я прочищаю горло и сжимаю блокнот, изображая образцового профессионала.

Он поднимает руку над прилавком — знакомая зеленая ткань.

— Ты забыла свою куртку в тот вечер.

— Ты забрал мою куртку в тот вечер, — поправляю я.

— Это вышло случайно.

— Ну, можешь вернуть сейчас.

Мое лицо горит так, что мне, возможно, куртка уже никогда не понадобится. Но я не потерплю, чтобы у Флетчера было что-то мое. Я вытягиваю руку, ладонь вверх, собирая остатки гордости в кулак.

Флетчер кивает.

— Верну. — Но не двигается. Когда я пытаюсь схватить флисовую молнию, он уводит руку подальше. — Через пару минут.

— Через пару минут?!

Я всё еще не могу выбросить из головы мысль, что он слышал, как рвутся корсеты, и понял, как звучит настоящий отчаявшийся мужчина. Я не выдержу еще тридцати секунд, не то что «пару минут».

Он читает мое лицо и лениво произносит:

— Может, даже меньше.

Я поднимаю бровь.

— Если бы ты выключила свою... книгу пораньше, мы бы уже закончили.

Да я, между прочим, героически старалась! — Ну, закончили что?

Я медленно пячусь к столу за спиной, чтобы спрятать телефон и молиться, чтобы из него больше ничего не вырвалось.

— Я предпочитаю, чтобы этот разговор остался между нами. — Флетчер кивает на мой телефон. — Так что, если ты оставишь их двоих закончить в одиночестве, будет прекрасно.

Я щурюсь и указываю на пустой уголок.

— Прошу, давай начнем.

— Я не это имел в виду.

— Но это подойдет для того, что тебе нужно.

Мы садимся за круглый столик, едва полметра в высоту, с крошечными стульями-карандашами, облупленными наклейками по краям. Длинные ноги Флетчера упираются в стол, и ему приходится сидеть