Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

отличным поводом разорвать с тобой дружбу прежде, чем ты разорвала бы ее со мной. – Дилан уставилась на свои кроссовки Adidas Superstars, усердно кусая губу. – Я не хотела переживать отвержение, как только ты бы поняла, что в большом городе полно суперклассных людей, с которыми тебе было бы веселее. Не хотела чувствовать, что стала недостаточно хороша для тебя.

Дилан с ума сошла, если думала, что кто-то, с кем я познакомилась в Нью-Йорке, мог посоперничать с ее крутостью, но я видела, что она не хотела говорить о нас. Я схватила ее за руки. Они обмякли в моих ладонях. Пора менять тему.

– Ты беременна! – заявила я.

Дилан подняла голову и насмешливо посмотрела на меня.

– Ого! И что меня выдало?

Я покусала губу.

– От Такера?

Она застенчиво кивнула, а потом наградила меня фирменным жестом – закатила глаза.

– Сейчас сезон ловли лобстеров, поэтому он проведет на лодке три или четыре недели. Зависит от улова.

– Такер – рыбак? – вскинула я брови.

Сколько же всего прошло мимо меня.

– Ну, НАСА предлагало должность аэрокосмического хирурга, но он сказал, что ему не по кайфу погода в Техасе. – Дилан стала обмахиваться, чтобы сошел пот, вызванный беременностью. Вот черт, как же я соскучилась по ее чувству юмора. – Нет, он сексуальный парень, но не слишком сообразителен. Мне кажется, половина пойманных им лобстеров умнее его.

– Мне жаль, – выпалила я.

– Не нужно. – Она погладила живот. – Помнишь, как мы проходили тесты в девятом классе? Мой айкью выше среднего, так что, думаю, с малышом все будет в порядке.

– Я хотела сказать: мне жаль, что он сейчас рискует жизнью в океане.

– О, а мне нет, – беззаботно ответила Дилан. – Тут он только смотрит футбол, пьет пиво и жалуется, что я не исполняю свои «женские обязанности». Так что в океан и с песней.

Мы замолчали, смотря друг на друга. Я все же не сдержалась и произнесла одними губами: «Дилан, ты занималась сексом с Такером Ридом. Божечки».

Она прыснула, а потом резко прижала ладошку ко рту и сурово нахмурилась.

– Заткнись. Я еще злюсь на тебя. Я пришла не для того, чтобы мириться.

– Даже если я буду умолять очень сильно? – Я пошевелила бровями.

– Спроси еще раз после того, как я поем. Я жутко голодная. – Дилан огляделась, рассматривая блюда и гостей. – А теперь, если извинишь меня, я наберу себе блюдо беременной и буду жадно его поглощать, слушая, как совершенно незнакомая мне женщина рассказывает жуткие истории о своих родах. Когда я в последний раз выходила в свет, Мелисса поведала мне о двух наркозах, уколах стероидов и экстренном кесаревом. Это трудно затмить, но я верю в лучшее.

С этими словами Дилан убрела прочь, оставив меня с комом в горле и жалкой решимостью наладить наши отношения. Однажды я ее уже подвела, но больше этого не будет. Теперь, когда я снова вкусила ее присутствие в моей вселенной, жизнь без Дилан стала для меня немыслимой.

– Пятнышко, – хриплый голос проник мне прямо в кровь, и я сразу же его узнала, – мои искренние соболезнования.

Я нерешительно запрокинула голову, вытянув шею, чтобы посмотреть Роу в глаза. Он был почти на тридцать сантиметров выше. Меня затошнило.

Какой же он красивый. Как же я влипла.

Роу Касабланкас всегда был симпатягой, но сейчас? Глядя на это лицо, я почувствовала, как женская солидарность навеки покидает мое тело, купив билет в один конец на Бора-Бора.

Точеный подбородок, ямочка по центру нижней губы, морщинки вокруг глаз, обрамленных густыми ресницами. Ну почему он такой привлекательный?

Его губы зашевелились, и в тот же миг я поняла, что он разговаривает со мной, пока я представляю, как объезжаю этот рот, будто от этого зависит будущее нации.

– Ты не мог бы повторить? – Я, оглушенная его внешностью, прочистила горло.

– Соболезную из-за смерти Артема, – сказал Роу тоном, которым обычно оглашают приговоры за убийство первой степени. – Какую бы антипатию я ни питал к его дочери, таких, как он, больше нет.

Мы явно были не на одной волне. Я хотела залезть на этого мужчину, как на дерево. А он хотел, чтобы я упала и сломала позвоночник. Роу явно собирался просто проявить вежливость и пойти своей дорогой. Он уже слегка повернулся в сторону, прочь от меня. У меня задергался глаз.

– Да. – Я заправила прядь за ухо. – То есть… я… эм… согласна.

Ты даже полное предложение составить не смогла, Калла. Это просто набор слов-паразитов.

Роу отвернулся, намереваясь уйти и оставить меня одну. Что-то подтолкнуло меня не бросать все на такой ноте. Может, чувство вины?

– Ты многое о нем помнишь? – вырвалось у меня.

Все выпускники школы знали папу. Он был тем самым учителем. В клетчатой рубашке, с девятью ручками в нагрудном кармане и поясной сумкой, которую получил даром от страховой компании. Но папа никогда не рассказывал мне о своих отношениях с другими учениками. Он ценил их личную жизнь так же сильно, как и свою.

– Только хорошее. – Роу улыбнулся. – Физика и химия были моими любимыми предметами.

– Я не… знала… этого. – Какой ужас – смотреть ему в лицо и пытаться нормально изъясняться. Подумав, я решила сворачиваться. – Ну, спасибо, что пришел, я лучше…

– Я навещал его за день до смерти.

Правда? Я даже не знала, что Роу в городе. Почему мама об этом не упоминала?

Ну, она не знала, что в ночь перед твоим отъездом в Нью-Йорк Роу лишил тебя девственности и того, что осталось от твоего сердца.

Я в шоке уставилась на него, не в силах поднять челюсть с пола.

– Навещал?

– Он спросил, планирую ли я посетить его «реальное веселье», – сказал Роу, показав в воздухе кавычки. Так папа называл свои предстоящие похороны. Реальное веселье. Он хотел, чтобы люди радовались тому, что он жил, а не грустили из-за того, что он умер. – Попросил напомнить тебе, что ему больше не больно. Что сейчас он наверняка в раю играет в шахматы с Леонидом Штейном и Эйбом Тернером и ест белужью икру.

Я во все глаза смотрела на Роу, пытаясь осмыслить сказанное. Еще никогда не слышала слов, настолько в папином духе.

– Он не верил в рай.

– Он знал, что ты так скажешь. И просил передать, что он ошибался. Это случилось в первый и последний раз. – Роу пожал плечами.

Глаза защипало от слез, но я улыбалась.

– А еще что сказал?

– Попросил тебя не называть это чествованием его жизни, ведь это все равно что сыпать соль на рану мертвому человеку.

Я почувствовала, как задрожал подбородок.

– И ты