Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

По телу прокатилась знакомая волна усталости, и, стиснув кулаки, я превратилась обратно в Фирин.

– Вот и хорошо. – Он скрестил руки на груди. – Вернусь утром.

Развернувшись на каблуках, я зашагала прочь из переулка, чувствуя, как его взгляд буравит мне спину. Как он и ожидал, я отправилась в сторону округа Зет, но я продолжала обводить пальцами края документов Афины у себя в кармане.

Не хотел моей помощи – ну и пожалуйста.

Но «Дебютантку» я пропускать не собиралась.

Сцена шестая

Фирин

Тогда

Я прошла половину пути до Дна, прежде чем рискнуть свернуть с пути. К тому времени облака набухли настолько, что грозили вот-вот разразиться дождем. Петляя из переулка в переулок, я вернулась в Округ управляющих. За каждый угол я заглядывала с опаской, высматривая отца. Мистера Финвейнта нигде видно не было, но на всякий случай я все равно надела новое лицо – не Афины и не свое собственное, – превратившись в обычную девушку из управляющих, с идеальной гладкой кожей.

Когда я ступила на отполированную мостовую Регентского холма, показалось, словно даже воздух вокруг меня стал спокойнее. Меньше разговоров. Меньше людей. Даже гроза, казалось, раздумывала – а не обойти ли это место стороной. Задрав подбородок, я старалась подражать другим управляющим вокруг меня, но что-то в моей маске напускного равнодушия дрогнуло. Ставский солдат, курящий у межрайонного контрольного пункта, оттолкнулся от стены и выпрямился, когда я подошла ближе. Задрав рукав, я показала ему синий браслет, и он снова ссутулился, потеряв интерес.

Поспешно пройдя мимо него, я выдохнула и опустилась на колени перед небольшой мраморной статуей императора, украшавшей площадь. На другой ее стороне развевался на ветру огромный рекламный плакат «Дебютантки», заставляя нарисованную на нем женщину плясать.

Все это было рискованно. Я уже несколько раз пробиралась в «Рояль» тайком, но только когда отец уходил на несколько дней. А на этот раз он был всего в паре кварталов от меня. Если бы меня поймали ставы, то посадили бы за нарушение границ или повесили за воровство. Но от них я умела ускользать. А вот если отец узнал бы, то просто убил бы меня своими же руками.

«Паника – твой враг, – говорил он всегда. – Уверенность – твой ключ». Вытерев потные ладони о юбку, я выпрямилась и взглянула на «Рояль». Все у меня было под контролем.

Цепочка хорошо одетых зрителей просачивалась в дверной проем, охраняемый ставскими солдатами. Расправив плечи, я, излучая непоколебимую уверенность, вплелась в очередь. Было непросто заставить себя идти медленно, не привлекать к себе лишнего внимания. Казалось, прошла целая вечность, но я наконец-то завернула за угол здания и подскочила, хватаясь за пожарную лестницу.

Деревянные ступеньки стонали под ногами. Добравшись до верха, я уцепилась за край водостока и вылезла на крышу. Сразу над моей головой оказалось пять небольших окошек, украшающих следующий ярус. Петли на самом левом из них жалобно скрипнули, а затем поддались – замок все еще был сломан. Просунув голову между занавесками, я пригляделась к темному коридору с низким потолком, а потом спрыгнула на недостроенный пол. Запах вельвета и масла, смешанный с потом и духами, делал воздух душным, пыльным и пьянящим. Доски пола пели под сапогами. Занавески упали, погружая меня в темноту, и я пошла вперед, ведя рукой по внешней стене коридора, пока пальцы не нащупали служебную дверь. Необработанная древесина укусила занозой, и я зашипела, посасывая палец.

За открытой дверью не было ничего – словно обрыв скалы на краю океана. Внизу ходили люди. Мурчали голоса, шелестела одежда. На позолоченной сцене сияли зажженные в полную силу масляные поддоны. Я поежилась от предвкушения. Успела.

Прямо передо мной в пространство над зрителями выдавалась широкая балка, часть несущей конструкции здания. Выбравшись на нее, я села и прижала колени к груди. С такой высоты мне было прекрасно видно сцену – куда лучше, чем если бы мы сидели в зале с отцом. От этой мысли больно закололо в груди, но я стиснула зубы.

Он меня бросил. Он не хотел тут со мной быть. Я не собиралась по нему скучать.

Еще одно преимущество такого зрительского места – никому не было видно моего лица. Отпустив иллюзию, я с наслаждением почувствовала, как разливается по костям облегчение. По крайней мере, мне не нужно было тратить половину сил и внимания на то, чтобы поддерживать этот образ все представление.

В театре погас свет. Зрители притихли. А потом огни сцены вспыхнули, приветствуя дебютантку. Сочьятова похитила мое сердце с первого же пируэта. Она порхала от кавалера к кавалеру, подстраивалась под шаг каждого партнера, а затем оставляла их, и я чувствовала их страсть каждой клеткой тела. Вздохи и смех прокатывались по зрительскому залу волнами, словно вода под портовыми досками. Я впитывала в себя каждое движение, откладывала в памяти, чтобы позже попробовать повторить. В какой-то момент я повернулась к мистеру Финвейнту, чтобы спросить, что это за стиль такой, сердзат, и чем он отличается от танцев Кирру, но меня встретила лишь темнота. Сжав кулаки до вонзенных в ладони ногтей, я вернулась глазами к сцене.

Когда на сцену наконец вырвалась настоящая любовь дебютантки, музыка замедлилась. Движения танцовщицы стали плавнее, словно само время приостановило ход. Новоприбывший подхватывал каждое движение Сочьятовой, и робость сквозила в каждом их синхронном па.

– Ты что тут делаешь?

От внезапного шепота я чуть из кожи не выпрыгнула.

Из маленького проема на меня щурился мужчина. В мою грудь впились изогнутые когти страха. Быстро рванувшись обратно по балке, я попыталась проскочить мимо, но он схватил меня за шаль, и та затянулась на горле. Вывернувшись, я бросилась бежать, бросив его с куском ткани позади.

– Стой! – По деревянному полу застучали ботинки.

Я зашарила в темноте, ища нужную занавеску. Если поймает, точно сдаст меня ставам.

– Эй, стой!

Распахнув сломанное окно, я вывалилась на мокрую крышу и душный от прошедшего дождя воздух. Оставалось только скатиться по влажной черепице к пожарной лестнице, но прежде, чем я успела добраться до края, на моем запястье сомкнулись чужие пальцы. Подошвы сапог заскользили. Я выгнулась навстречу преследователю, чтобы не упасть. Колени дрожали.

– Что ты тут делаешь? – требовательным тоном повторил он.

Моя шаль свисала из ладони с ободранными пальцами и поломанными ногтями. На запястье болтался выцветший оранжевый браслет. При взгляде