Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

Сидя на крыше «Рояля», она казалась пугливой, как мышка, но за ее нервозностью он почуял нечто с когтями – нечто достаточно храброе, чтобы угрожать ему, достаточно наглое, чтобы своровать дорогую одежду и выдать себя за управляющую, достаточно смелое, чтобы пробраться в «Рояль» тайком.

Но когда началась забастовка, она выглядела удивленной. Он как-то и забыл, что еще остались люди, чьи сердца не бились в такт революции изо дня в день. Люди, живущие, не боясь, что их решение сопротивляться вот-вот опустится гильотиной на шеи членов их семей.

Бреган, как правило, не водился с людьми вне движения реформистов, но ему просто необходимо снова увидеть взгляд Фирин, тот, который был у нее на балке над сценой – до того, как он ее спугнул. Немигающее, завороженное гипнозом обожание. Большинство людей были неспособны так отдаваться зрелищу. И она заслуживала увидеть выступление, достойное такого внимания.

Снова выстрелы, на этот раз ближе. Бреган замедлил шаг.

Через несколько кварталов можно было разглядеть бастующих, набившихся на площадь перед обувной фабрикой. Над их головами торчали деревянные плакаты с лозунгами. Со всех сторон их обступала шеренга ставских солдат, поднявших пистолеты в небо. Из-за фабрики валили густые облака дыма, от которого вся ночь пахла паленой кожей. Бреган стиснул кулаки. Неужели жгли фабричные материалы?

«Все будет мирно», – сказал папа маме утром.

Пустые обещания, каждый раз одно и то же.

Развернувшись спиной к хаосу, Бреган перепрыгнул с пожарной лестницы на крышу таверны – и тут он увидел их.

Два десятка солдат в черной кожаной униформе собрались на крыше шляпной фабрики на другой стороне площади, вне поля зрения протестующих. Нодтакты. Нодтакты были сердцем ставской жестокости, зло в чистом виде, самые преданные и неприступные агенты режима. Они жили ради того, чтобы угнетать. И сейчас у них в руках были винтовки. Дальнобойное оружие, а не пистолеты, служившие предупреждением.

Они собирались стрелять по забастовщикам.

Бреган немедленно сменил маршрут. Кинувшись обратно к лестнице, он побежал к обувной фабрике. Когда он спрыгнул на площадь, безумие проглотило его, заглушая грохот сердца.

– Нет зарплаты – нет работы! – Люди скандировали так громко, что заболели уши.

Со всех сторон давили тела, вонь из пота, сажи и дыма душила. Растопырив локти в стороны, он пытался остаться на ногах, проталкиваясь в конец толпы, ища отца или любого другого лидера реформистов. С каждым толчком шеренги ставов по толпе прокатывалась волна.

Ставы окружали бастующих, сгоняли их в кучу.

Развернувшись, Бреган попытался рассмотреть шляпную фабрику. К горлу подкатила тошнота, все волосы на теле встали дыбом.

– Луисонн – это мы! – выкрикнул чей-то глубокий голос. – Свобода или смерть! Свобода или смерть! – Это кричал румяный мужчина постарше, мокрый насквозь и стоявший на перевернутом ящике с окровавленным гаечным ключом в руке.

У Брегана перехватило дыхание. И почему Таидду вечно надо было накалять ситуацию? Он кинулся туда. Па наверняка был неподалеку.

– Бреган! – крикнул кто-то. – Ну наконец-то ты решил присоединиться. – Аддим Таидд, широкоплечий сын кричащего, улыбнулся ему во все зубы, такой же красный лицом, как его отец. Они выросли вместе, но Бреган не видел его уже несколько месяцев. Намеренно.

– Где па? – крикнул Бреган.

Аддим пожал плечами.

– Идем, надо попытаться оттолкнуть их назад. – Он пихнул что-то Брегану в грудь. Пистолет.

Бреган уставился на оружие. Потом помотал головой.

– Тогда чего приперся? – оскалился Аддим.

– На крыше шляпного завода сидит два десятка нодтактов, – сказал Бреган, указывая в ту сторону пальцем и отходя подальше от пистолета. – И у них у всех винтовки.

Аддим побледнел:

– Уверен?

– Абсолютно. Скажи лидерам.

– А чего сам не скажешь?

Бреган помотал головой:

– Я просто… не могу. – Ему нужно было домой.

Прежде чем Аддим успел возразить, Бреган растворился в толпе.

Он залез на балкон таверны, а оттуда – на относительно безопасные крыши, возвращаясь на знакомый маршрут. Вся кровь прилила к голове, колени ослабли. Через несколько минут трижды прозвонил колокол – сигнал бастующим разбегаться. Повисла пауза – а потом начался сущий ад.

Прогремели выстрелы.

Раздались крики.

Сотни ботинок застучали по дороге.

Бреган не стал оборачиваться. Не позволил себе думать об отце. Не сбавил шагу ни разу, пока не добрался до верфи. Огромные пароходы скрыли из виду залив, и он направился прямиком к пожарному ходу своего здания – вместо главного входа. Основной лестницей Бреган уже много лет не пользовался – с тех самых пор, как ставы арестовали всю семью его дяди, в отместку за неудачно брошенную бомбу. Обычно Бреган старался даже не проходить мимо двери, из которой став вытащил его ни в чем не виноватого двоюродного брата за горло. Чтобы не вспоминать. Но теперь память вернулась: крики, кровь, горестные всхлипы матери.

Взобравшись наверх, Бреган кинулся к окну их квартиры и распахнул его.

– Где ты был? – взвизгнула ма, вихрем проносясь через всю комнату.

– Я…

В плечи впились ногти.

– Ты пошел к ним, да? Пошел на забастовку.

– Ма…

Она встряхнула его:

– Ты не работаешь на фабрике. Это не твое дело…

– Да не ходил я на забастовку, ма! – рявкнул он.

Она замерла, тяжело дыша. У Брегана в груди все похолодело.

– Ох, солнце мое, – выдохнула она, притягивая его к себе.

Он обнял ее в ответ, и что-то в нем расслабилось, когда в нос ударил запах знакомого лавандового мыла. Она была в безопасности. Они были в безопасности. Пока что. Отпустив ее, он не взглянул ей в глаза. Вместо этого он бросил кепку на стол и достал пистолет, который па прятал за ящиком с углем.

Мама за его спиной резко втянула воздух:

– Что случилось?

Проверив патроны, Бреган вставил магазин на место. Па бы пожал плечами, отмахнулся, прикинулся бы, будто утаивание информации держит ее в безопасности или делает ее жизнь проще. Но Бреган не был своим отцом.

– Видел, как с десяток нодтактов идут к фабрике, – сказал он. – С винтовками.

Когда он обернулся, ма словно заледенела.

– А твой па? – Правда плескалась в ее глазах: она все еще любила его, даже если и показывала это лишь перед страхом его смерти. Почему-то это Брегана совершенно не радовало.

– Я предупредил лидеров, – сказал он, садясь за кухонный стол их однокомнатной квартиры. – Уверен, скоро будет дома. – Им оставалось только ждать.

– Хорошо. – Ма запахнула шаль посильнее. – Это хорошо.

Обняв себя за плечи одной рукой, она прижала к губам браслет из четок, который он смастерил для нее