Принадлежащая своим монстрам - Лекси Дэвис

Игра в Монополию набирает обороты: сначала разоряется Каспиан, потом Мик.

— Остались только ты и я, — говорю я Алистеру, сверкая зубами.

Он устало вздыхает:

— Дрожу от страха.

— И зря не дрожишь, — парирую я. — Я безжалостна. Высосу из тебя все до копейки.

Медленная, опасная улыбка тянет его губы.

— Осторожнее, малышка. Ты меня не пугаешь. Скорее наоборот.

— Я здесь не для того, чтобы пугать, — прищуриваюсь я, сосредоточившись на поле. — Я здесь, чтобы победить.

— Победить? — в голосе льется насмешка. — У тебя две железные дороги и парочка халуп в трущобах. У меня — Набережная. Ты детсадовец с копилкой, который решил уничтожить хедж-фонд.

Я тыкаю пальцем в его скопище синих отелей:

— Любая империя падает. Любой диктатор в итоге давится собственной властью. Наслаждайся своим зловещим королевством, пока можешь. Я выиграю. Смотри.

Он наклоняется ближе, голос становится мягким, шелковистым, с намеком на угрозу:

— Поверь, я смотрю.

У меня пересыхает во рту от жара в его словах.

Мик лежит на спине у камина, прикрыв глаза рукой, и стонет:

— Господи, да вы бы уже поборолись на руках и покончили с этим.

— Или перецеловались, — бормочет Каспиан как раз в тот миг, когда снаружи гром раскалывает небо, а свет в доме моргнув, гаснет и тут же вспыхивает снова.

Мы снова и снова обходим круг за кругом, ни один не может одолеть другого. Иногда Алистер вырывается вперед, потом я снова подбираюсь и перевешиваю чашу в свою сторону. Ничья, но в воздухе потрескивает электричество.

Наконец Мик садится, волосы взъерошены, на груди все еще нет рубашки, и весь вечер мы с Алистером и Каспианом ловим на себе искушение, смотрим украдкой, будто его тело само по себе сладкий яд, от которого погибнешь, если зазеваться.

— Скучно, — объявляет он наконец, как король, издающий указ. — Давайте прервемся с этой Монополией.

В движении, больше похожем на трюк акробата, он вскакивает на ноги и идет к сложной музыкальной системе Алистера. Поворачивает ручку и комната наполняется медленной, грустной мелодией. Я замечаю, как он бросает на Алистера быстрый взгляд, когда в песне звучат слова о разбитом сердце, и как тот дергается, будто старые шрамы вновь напомнили о себе.

Звук усиливается. Воздух становится плотнее. Поле забыто.

Одна мелодия перетекает в другую, еще медленнее. Я почти дремлю под ритм дождя за окном, когда надо мной падает тень. Поднимаю глаза и вздрагиваю. Передо мной стоит Каспиан, высокий, неуверенный, с протянутой рукой.

Под челкой скрываются глаза, голос робкий:

— Ты… хочешь потанцевать?

Я поражена его смелостью и чуть очарована. Медленно, чтобы не спугнуть, вкладываю ладонь в его. Моя кожа горячая, его — холодная, почти обжигающе прохладная, но я не отдергиваю.

Он осторожно притягивает меня к себе. Двигается неловко, будто не знает, как держать партнёршу, но когда я кладу голову ему на грудь, он вздрагивает, потом крепче обнимает — защитно, почти собственнически. Его подбородок опускается, касаясь макушки.

Я закрываю глаза и позволяю себе растаять, чувствую, как напряжение дня медленно разматывается, как нитка, тянущаяся из свитера.

— Моя очередь.

Голос режет воздух, и вдруг рядом — Мик. Без церемоний, словно игра в стулья, он отталкивает Каспиана в сторону.

— Мик… — начинаю я, но шепот Каспиана перебивает:

— Все в порядке. — Его улыбка крошечная, но настоящая, плечи расправлены, будто этот танец дал ему что-то нужное. Он отходит, стул тихо поскрипывает под ним, а я остаюсь стоять перед огромным мужчиной с широкой ухмылкой.

Музыка становится живее, быстрее, и Мик подхватывает меня, будто я невесома. Его руки стальные, надежные, он кружит меня до тех пор, пока мир не расплывается. Я смеюсь, задыхаясь, когда он останавливается, поднимает наши сцепленные руки и резко разворачивает меня, чтобы тут же вернуть обратно.

Я врезаюсь в него — грудь к груди, его тело твердое, горячее, через одежду пробивает жар. Мои ладони ложатся на его кожу, и я почти ахаю — под пальцами двигаются мышцы, как под броней.

Его улыбка тает, становится серьезной. Ярко-зеленые глаза темнеют, взгляд тяжелеет, обжигает. Воздух между нами гудит, натянутый, искрящийся. Он наклоняется, шепчет прямо в ухо, каждое слово ласкает кожу:

— А ты, Мэдди, чертовски хороша собой.

Комплимент не должен иметь значения. Он пьян, он безрассуден. Но эти слова вспыхивают во мне, сжигают тени, прилипшие к душе. На месте боли — тепло, фейерверк, который не остановить.

Я позволяю себе мгновение — просто купаюсь в этом взгляде.

В том, как он смотрит на меня, будто я редкость. Желанная. Красивая.

Его нос скользит по моим волосам, он вдыхает медленно, как дегустирует аромат.

— И пахнешь хорошо, — шепчет, целуя макушку. Поцелуй вроде бы невинный, но им не является. Его ладони, огромные, горячие, уверенные, опускаются ниже, разливая жар по спине, прижимая меня к себе.

Он не останавливается. Его губы задерживаются у виска, потом скользят ниже, к щеке. Дыхание касается кожи, и стоит лишь на полмиллиметра приблизиться и мы поцелуемся.

У меня подгибаются колени. Дышать невозможно. Мысли растворяются, остается только острое, невыносимое желание. А следом — вина. Перед глазами вспыхивает лицо Алистера. Вспоминаю, как держал меня Каспиан, бережно, почти нежно. В животе узел. Что со мной? Как я могу хотеть этого, его, когда внутри все еще болит от Алистера? Когда прикосновение Каспиана до сих пор на коже?

Я должна отстраниться. Не делаю этого.

Нос Мика скользит вниз по шее, он вдыхает глубоко, жадно.

— Так хорошо, — шепчет он. Щетина царапает кожу, и у меня бегут мурашки. Еще вдох — долгий, почти благоговейный.

— Сладко. Тепло. Как дым от огня.

Я поднимаю подбородок, поворачиваю голову, открывая ему доступ.

— Это… нормально? — его голос низок, хриплый, губы касаются кожи.

— Да, — вырывается раньше, чем разум успевает вмешаться.

Он целует шею, мягко. Я не успеваю сдержать стон. Не должна этого хотеть. Он — друг Алистера. Он огромен, неукротим, а мое тело все равно отвечает ему, плавится.

Мик спускается к ключице, проводит языком и я стону громче. Хочу посмотреть на Алистера, но боюсь.

Он будет в отвращении? Или равнодушен? Или возбужден?

Я сама не знаю, чего хочу.

Мик снова стонет, нежно прикусывает кожу, не оставляя следа.

Я заставляю себя посмотреть на Алистера. Мне нужно знать.

Он сидит на диване, ноги расставлены, плечи расслаблены, внешне воплощенное безразличие. Сердце проваливается. Ему все равно.

Но потом я встречаюсь с его взглядом и застываю.

Алистер