Оковы Гарпии - Катерина Траум

Черт с ним. Фыркнув и не предлагая все-таки присесть, Габи снова сунула в рот ложечку клубники и устремила взгляд на корт. Там уже шло оживление: занимали места судьи и болл-бои, а если прислушаться, можно было услышать, как «дышал» корт — когда-то тренер ей объяснил, что этот легкий звук обусловлен системой подачей воды через металлические трубки под каждой линией, чтобы трава не высыхала во время матча.

— Привет, дорогая, — раздалось справа от нее, и Габи широко улыбнулась подоспевшей Мел, прежде чем та изобразила чмок в обе щеки без касаний, сберегая помаду. — Чуть не опоздала!

— Ты как раз вовремя. И бокальчик захватить все-таки успела, — кивок на игристое в руке подруги.

Та звонко хохотнула и оглянулась на Анджея, ее голубые глаза задорно заблестели. Свободной рукой она провела по уложенным в идеальную бабетту медно-рыжим волосам, украшенным изумрудно-зеленым бантом в цвет ее расклешеного от талии платья с юбкой в плиссе.

— Значит, вот, каков твой соглядатай, — протянула она, не стесняясь, окатив его оценивающим взглядом, на что Анджей и не моргнул, продолжая безучастно смотреть вперед со сложенными за спиной руками. — Ну, раз он не садится, я подсяду к тебе поближе. А то мой билет за пять мест отсюда.

Устроившись в соседнем кресле, она пригубила бокал, на котором тут же отпечаталась ее малиновая помада. Тем временем через динамики из радиорубки с легким характерным треском раздалось:

— Леди и джентльмены, приветствуем вас на открывающем дружественном матче семьдесят седьмого Уимблдонского турнира! Погода пока что нам благоволит, но организаторы просят предупредить, что в случае дождя в любой день встречи могут быть перенесены. А пока что поприветствуем: на левом корте чемпион пятьдесят девятого года в парном разряде, Рой Эмерсон! Правый корт — финалист шестидесятого и член королевского клуба, Нейт Коллуэл!

Трибуны зааплодировали, и Габи сжала стаканчик с клубникой коленями, чтобы иметь возможность присоединиться к овациям. На идеально бархатном зеленом газоне показались игроки в ослепительно белоснежной форме: широких шортах и футболках, единственные логотипы на которых — фиолетово-зеленые шевроны на предплечьях. Как положено, поклонились зрителям и судьям, после чего Нейт уверенно провернул в руке ракетку.

У Габи захватило дух. Редкий солнечный луч пробежал по его темно-русым кудрям, осветил точеный греческий профиль. Первый ряд позволял находиться к корту максимально близко, и она могла рассмотреть даже крупную родинку на его шее. И улыбку — о, безусловно, адресованную именно ей.

— Все-таки это новое правило скучное, — вздохнула рядом с ней Мел, наблюдая, как игроки занимали позиции на средней линии для первой подачи. — Теперь все выглядят одинаково.

— Ну, зато яркие элементы одежды больше не отвлекают от мяча, — пожала плечами Габи, поняв, что подруга говорит о принятом регламенте на исключительно белоснежную форму спортсменов. — Черт, как же он все-таки хорош…

— Не урони клубничку, — хохотнула Мел над ее восторженным выражением лица.

Игра началась. Полетел с удачной подачи Нейта мяч, и долговязому Эмерсону пришлось изрядно побегать. Казалось, для того, чтобы отбить каждый новый удар, соперникам не нужно прикладывать никаких усилий, однако Габриэлла не понаслышке знала, что такая внешняя легкость достигается только часами пота и болью в ногах на тренировках. Что игрок — это пружинка, которая должна сжиматься и разжиматься каждую секунду.

Но Нейт выступал и впрямь хорошо. Почти не пропускал мячей, и над кортом раздавалось сухое, элегантное «пок-пок», ритмичное, как метроном. Изредка оно прерывалось сигналами: судья, стоящий на краю корта, держал в руках маленькую деревянную палочку, которой он слегка постукивал по столу, когда объявлял «аут». Этот звук был сравним со стуком по клавишам печатной машинки.

Габи любовалась каждым отточенным, плавным взмахом ракетки в умелых руках своего лидера. На третьем гейме даже мелькнула идея предложить ему дружественную игру, сколь бы дико не звучала разнополая встреча на корте. Но тут же отказалась от дурной мысли: нет, она бы не выстояла против игрока «Большого шлема» и пяти минут, ее потолок — играть за школу экономики с другими университетами на любительском уровне. Позориться перед Нейтом и выглядеть неумехой точно не стоило.

Оторваться от созерцания игры пришлось, когда на новом глубоком вдохе уловила нотку лимонного одеколона за спиной. Точно. Ее проблема, которую нужно решать.

Осторожно похлопав Мел по лежащей на подлокотнике руке в короткой белой кружевной перчатке, Габи привлекла ее внимание и склонилась поближе. Подруга тут же подалась к ней, создав маленькое облачко приватности для шепотка:

— Скажи ему, что в пятницу мне нужна будет помощь. Иначе меня не ждите.

От шеи Мел стойко пахло розами. Все-таки ее благородство и связь с титулованными особами чувствовалась даже в том, как изящно она наклоняла голову и какое самообладание держала всегда, когда оно требовалось. Но не зря ее бабушка-графиня считалась революционеркой своего времени, добившейся в итоге для женщин и права выступать на спортивных соревнованиях, и голосовать, и быть избранными в парламент. Однако даже сама графиня Де Росс никогда не действовала в одиночку, и ее внучка тоже шла по этому пути в окружении сильных людей.

Таких, как легко отбивающий мяч поджарый мужчина на корте.

— Поняла тебя. Завтра обязательно будь здесь на следующей игре, инструкции оставим через мороженщика. Мята и шоколад, — можно было только позавидовать сообразительности Мел, на ходу явно придумавшей способ избавления от телохранителя, которому на пятничном собрании подполья делать было абсолютно нечего.

Подруги вернулись к матчу, который уже перешел во второй сет. Новая мощная подача с руки Эмерсона, отскок — и мяч, словно сбежавший заключенный, перелетел через сетку ограждения и понесся прямо в клубный сектор. Дамы ахнули, мужчины вскрикнули.

Габи даже не успела испугаться или отклониться. Просто увидела, как с левой стороны мелькнула рука в темном пиджаке. Резкое, но не суетливое движение. Щелчок кожи о войлок.

Анджей поймал мяч на лету, не сходя с места. Обезвредил эту смешную угрозу, летевшую в ее лицо, вызвав несколько восторженных возгласов зрителей. Он замер на мгновение, а затем вежливо, без улыбки, кивнул извиняющемуся теннисисту и мягко перебросил мяч обратно на корт через ограждение. Ни слова ей, замершей от потрясения в точности как и Мел.

Вся сцена заняла пять секунд. Но в эти секунды пришло яркое и короткое как вспышка осознание собственной неприкосновенности. Аплодисменты зрителей, смешанные с облегченным смехом, относились к элегантному спасению. Однако не отличная реакция смутила Габриэллу до корней волос. Она увидела работу. Чистую, отточенную, инстинктивную. И понимание, что с такой же четкостью и без тени эмоций ее могут привязать к