Оковы Гарпии - Катерина Траум

— Хорошая реакция, доберман, — наконец, глухо пробормотала Габи, тут же заев слова клубникой.

Анджей не ответил, продолжая стоять за ее креслом немой безразличной статуей.

Глава 4. Под ареной

Самые ненавистные Габи вещи: ожидание, бездействие, рисовый пудинг и роль пай-девочки. Всего этого за следующие три дня пришлось отхватить с лихвой, по утрам без особого энтузиазма кататься на скучноватые матчи этапа одной восьмой, а вечерами тоскливо перечитывать репортажи Нейта из его спортивного журнала и редкие, но очень меткие статьи из дружественных изданий на более злободневные темы. Такие, как необходимость отмены рабства, отсоединения колоний и предоставления гражданских свобод всем слоям общества, которые этого лишены — в первую очередь женщинам. Абсурд, но ведь их пор не подпускали к половине спортивных дисциплин вроде марафонов и тяжелой атлетики: Нейт на эту тему по весне опубликовал в «Бигль» настолько саркастическую и пропитанную тонким юмором статью, что моментально завоевал сердца всех однокурсниц Габи. А она и рада была принести на собрание студенческого братства ароматную стопку свежего тиража.

Нейт открывал ее сверстникам глаза, и уже поэтому обрастал ореолом святости для бунтующей натуры наследницы «Эйлайн механикал».

Чуть веселее дождливо-пасмурных будней было разве что во вторник, когда Габи покупала мороженое у мальчишки под полосатым красно-белым зонтиком на углу парковки по дороге на корт.

— Мята с шоколадом, пожалуйста, — попросила она, на что мальчуган растерянно захлопал глазами.

— Такого нет, мисс, — пробормотал он и опасливо огляделся.

«Совсем зеленых вербуют», — невольно подумалось Габи, и она буквально слышала, как дышал за спиной телохранитель, готовый доложить Элен о любой странности вокруг нее.

— Даже для меня? — она сняла солнечные очки и чуть наклонила голову, позволяя получше разглядеть свое лицо. — Вон то, зеленое, разве не мята с шоколадом? Или это фисташка?

Мальчишка почесал затылок, сдвинув на лоб треугольную белую шапочку, а потом громко ахнул:

— О, простите, мисс! Мята и шоколад, да-да, сию секунду!

Он засуетился, наполняя вафельный рожок двумя шариками мороженого. Совершенно не пытаясь сохранить секретность, свернул в кулек для него не салфетку, а исписанную мелким косым почерком изнутри плотную бумагу. Габи закатила глаза и спешно повернулась к телохранителю, отвлекая его внимание от происходящего.

— Доберман, а тебе какое?

— Я на службе, — сухо отозвался он, убрав руки за спину.

— Так я тебе и не пинту пива предлагаю! — хохотнула Габи на его насупившийся вид. — Клубничное подойдет? Пломбир?

— Не положено. Руки должны быть свободны.

— Какой ты скучный…

Однако внимание его и впрямь получилось переключить. Афера удалась, и рожок с вожделенной запиской оказался у нее. Там была подробная инструкция для пятницы, составленная технично и без малейшей эмоции, даже без подписи, что безумно огорчило. В глубине души Габи надеялась, что Нейт напишет это сам, в конце добавит что-то личное или пожелает удачи. Увы, похоже, запиской и планом занимались его неизменные подручные Эрик и Роб — верные, исполнительные парни, не первый год работающие в журнале Коллуэла и по совместительству выполняющие поручения лидера подполья.

Хотелось бы для этого вечера блистать, однако выглядеть нужно было максимально неприметно. Еще и дождь зарядил, так что Габи выбрала скромный и теплый кофейно-коричневый костюм с коротким жакетом на крупных пуговицах и прямой юбкой до колена. От пестрых чулок также пришлось отказаться, а волосы уложить в практичный высокий хвост с начесом на макушке. Карамельные пряди с завитыми кончиками хорошо сочетались по цвету с костюмом.

Спускаясь по лестнице с маленькой сумочкой в руках, она втайне надеялась, что получится улизнуть из-под носа ее сторожевого пса. Анджей пил чай в столовой и негромко разговаривал с Норой, моментально затихнув при стуке каблуков по ступеням.

— Уже достаточно поздно для прогулок, — заметил он, тут же поднявшись и подхватив со спинки черный пиджак.

— А я разрешения не спрашиваю — хочу развеяться, — беспечно махнула рукой Габи и прошествовала к дверям.

Спустя пару минут отработанным за пять дней службы жестом Анджей открыл для нее пассажирскую дверцу машины и занял место водителя.

— Куда едем? — пробасил он, заводя двигатель.

— Портобелло-Роуд, встанешь на площади у рынка, — Габи старалась, чтобы голос звучал безразлично и твердо, но все же громко сглотнула.

Анджей повернул к ней голову, и хоть она продолжала смотреть через лобовое стекло на погружающуюся в сумерки улицу, легко ощутила его удивление.

— Ноттинг-Хилл? В девять часов вечера, в пятницу? — уточнил он, коротко глянув на наручные часы.

— Не знаешь, где это? Карту нарисовать? — съязвила Габи, маскируя нервозность нападением.

— Знаю. Не знаю лишь, что среди трущоб и мигрантов делать молодой леди в такой час.

Он тяжело вздохнул, видимо, осознав, что выбора особо нет. Расстегнул пиджак и достал из кобуры пистолет. Отточенным движением проверил патроны в магазине, и лицо его при этом мрачнело все сильнее. Темные брови сошлись на переносице, на лбу залегла складка, выдавая глубокую задумчивость. Однако Габи не могла отвести взгляда от его рук, так профессионально проверяющих оружие. Казалось, на них напряглась каждая вена, а сам вид пистолета пугал до дрожи, поселяя сомнения, что план Нейта вообще возможно реализовать: уж слишком этот доберман надрессирован.

Анджей убрал оружие на место, однако застегивать пиджак больше не стал. И до чего же этим развитым плечам шла белая рубашка в сочетании с кобурой…

Габриэлла тряхнула головой, выбрасывая эту неуместную в своей глупости мысль, и отвернулась к окну. Вскоре мини-купер помчал по темнеющим улицам под светом фонарей — через весь город, из благополучного Хэмпстед-Гардена в старый и разбитый район Лондона. Когда-то он строился для среднего класса, однако после немецких бомбардировок мог похвастать только полугнилыми трущобами, где селились сплошные мигранты из Карибского бассейна и Средиземноморья.

«Зато земля дешевая, и полиция практически не заглядывает!» — так бодро объясняла ей выбор места Мел, и тут сложно было поспорить.

Арена на Портеболло-Роуд принадлежала именно ее отцу, бизнесмену Питеру Трентону. И скорее всего, это было то унаследованное имущество, от которого давно пора бы избавиться, но все недосуг. Да, во времена, когда мир еще не сотрясали войны и никто не знал слов «геноцид», «нацизм» и «воздушная тревога», бойцовские арены приносили бешеный доход их владельцам. Кто-то называл их театром боевых искусств, кто-то — загоном для забивания скота. В целом у Габи по рассказам учителей и историческим свидетельствам сложилось мнение, что арена сочетала в себе и то, и другое.

Тогда существовали бои на смерть, куда допускались только рабы. Тренировать, выращивать рабов, способных устроить зрелище из смерти противника — прибыльный