Малыш для наемников - Криста Вулф

мужчин стояли в дверях в разной степени домашней, почти спальной небрежности: на Джошуа и Коуле были спортивные штаны и футболки, которые на ком-то другом смотрелись бы заурядно, но, натянутые на их мускулистые тела, выглядели до неприличия горячо. Я изо всех сил старалась игнорировать этот праздник для глаз, даже когда пыталась не пялиться на потрясающе рельефные, татуированные руки Эвана — тренировочная майка без рукавов подчеркивала его плечи, заставляя их выпирать, словно пара сексуальных валунов.

— Не спится?

Красивые губы Джошуа изогнулись в подобии улыбки, и будь я в нужном настроении, сочла бы ее весьма очаровательной. Я заметила, что он все еще носит то самое ожерелье — или что это вообще было, — которое было на нем на обоих наших «свиданиях»; оно выглядело как потертый, скрученный пятиугольный кусочек кожи на веревочке, обернутой вокруг шеи.

— Трудно спать, когда за тобой кто-то охотится, — сухо отрезала я.

Его улыбка мгновенно испарилась, а Коул неуютно переступил с ноги на ногу, сузив глаза.

— Охотится за тобой?

— На работе, да, — ответила я. — Какой-то парень заявился в ресторан до моей смены и искал меня. Темноволосый незнакомец, который не говорил по-английски.

Я внимательно наблюдала за тем, как полностью изменились выражения их лиц — у меня было предчувствие, что именно так и произойдет.

— Вы знаете, кто это, не так ли?

Сначала они не ответили, что несколько смутило меня, но затем я увидела, как они сдаются: они молча пришли к какому-то взаимному согласию, и язык их тел полностью изменился. Однако мой взгляд снова и снова возвращался к странному кожаному обрывку на шее Джошуа — он казался смутно знакомым, словно я каким-то образом должна была знать, что это такое.

— Можете ответить мне сейчас или в три часа ночи, мне абсолютно плевать, — сказала я, подавляя дрожь. — Но я не уйду, пока вы этого не сделаете.

Воздух здесь, на берегу океана, был холоднее, к тому же поднялся ветер, но чуть поодаль, за порогом, я чувствовал приятное тепло, исходящее от ярко освещенного дома.

— Проходи внутрь, — сказал Эван, протягивая большую татуированную руку. — И мы расскажем тебе все.

Одиннадцать

КУИНН

Если снаружи дом казался огромным, то внутри он был просто гигантским: комнаты были повсюду, арки вели в коридоры, пересекающиеся новыми арками, и во многих из них скрывались ниши, заполненные предметами искусства, скульптурами или яркой керамикой.

Высокие сводчатые потолки и полы, выложенные потрясающей плиткой, создавали эстетику, в которой современность сплеталась с испанскими мотивами. Все в этом доме было избыточным, но в то же время функциональным — от плюшевой мебели до множества разбросанных персидских ковров, дорожек и других аксессуаров, объединяющих комнаты в единое целое.

Моей первой мыслью — как бы сексистски это ни звучало — было то, что эти трое мужчин ни за что не могли сами обставить это место. И все же, куда бы я ни посмотрела, я видела напоминания о них: африканские произведения искусства, резьба по дереву и элементы декора, подушки и лампы с марокканским или ближневосточным колоритом.

Они наполняют дом напоминаниями о тех местах, где побывали, мысленно осознала я. А может, даже сами привезли некоторые из этих вещей.

На самом деле все это было невероятной мешаниной, которая не должна была работать. Но почему-то — возможно, из-за огромного пространства самого дома — это работало.

— О, спасибо.

Устроившись на богато украшенном, но удобном диване в чем-то вроде гостиной или игровой комнаты, я с благодарностью приняла кружку горячего чая, которую предложил Джошуа. Я знала, что он убьет все мои шансы уснуть сегодня ночью, если только они не лишили его кофеина намеренно, ради ребенка внутри меня — судя по желтым конвертам, которые я получала до сих пор, это было вполне в их духе.

— Тот человек, что приходил искать тебя, — спросил Эван. — Он был южноамериканцем?

Я пожала плечами. — Понятия не имею. А что?

— Потому что человек, которого я видел следящим за тобой, был оттуда, — сказал Коул. — Скорее всего, колумбиец. Точно так же, как и тот, кто напал на Эвана сразу после того, как он высадил тебя.

— Не напал, — нахмурился Эван. — Следил. В конце концов, это я...

— На тебя напали в тот вечер, когда ты ходил со мной на свидание? — ахнула я.

Эван бросил на друга испепеляющий взгляд, но Коула это не смутило.

— Мы договорились, что расскажем ей все, помнишь? — сказал здоровяк. — Она носит нашего ребенка. Она в этом с нами, нравится нам это или нет.

Его невероятные синие глаза метнулись ко мне, и на долю секунды его взгляд слегка скользнул по моему телу, дав мне четкое ощущение, что он видит меня в ином свете: не просто как кого-то внутри их маленького замкнутого круга, но, возможно, впервые — как женщину.

Коул остался стоять, скрестив жилистые предплечья на груди; Эван и Джошуа, напротив, сели на диван напротив меня.

— Ты уже знаешь, что мы были военными, — начал объяснять Джошуа, — но у нас были очень разные старты: я был рейнджером, Эван — «зеленым беретом», а Коул вон разорвал всех в школе «BUD/S» и стал морским котиком. Мы даже не знали друг друга, пока Объединенное командование не свело нас вместе на серии последовательных миссий, и результаты оказались выдающимися. После этого мы еще долго работали вместе.

Он говорил мягко, тем самым бархатным полуночным голосом, который, тем не менее, разносился по всей огромной комнате; но еще в его голосе звучало почти ностальгическое благоговение.

— В такой ситуации, когда ваши жизни зависят друг от друга... вы не просто становитесь друзьями, вы становитесь братьями. Такими мы и были, мы трое, — неразлучными, даже после того, как наша служба закончилась и мы решили уйти в свободное плавание.

Я сделала глоток чая и обнаружила, что в него не мешало бы добавить сахара. — В свободное плавание?

— Мы брали работу в частном секторе, — пояснил Джошуа. — Контракты: в основном охрана, но также и операции с высоким уровнем угрозы, и сопровождение высшего...

— Мы — наемники, — перебил его Эван. Джошуа бросил на него сердитый взгляд, но тот лишь пожал плечами. — Да ладно тебе, чувак, так гораздо проще сказать.

Наемники. Слово звучало жестко, сурово и вымышленно, словно