Малыш для наемников - Криста Вулф

И мы твердо решили, что никогда, ни за что не будем бежать.

— Это не совпадение, что Рипли выкурили из его укрытия на той же неделе, когда на Эвана нападают, — сказал Коул.

— На меня не нападали, — запротестовал Эван. — Это я напал на него.

— И потом за ней следят, — продолжил Коул, проигнорировав его. — Те же самые люди...

— Мы не знаем этого наверняка, — возразил я. — Эти два события могут быть вообще не связаны.

Я, скорее всего, лгал, и лгал в основном самому себе, потому что мне просто не хотелось, чтобы они были связаны. Я хотел, чтобы тот подонок, что следил за Куинн, оказался всего лишь уличным грабителем, извращенцем или обычным маньяком, а не кем-то, кто заявился в город ради кровной мести, имеющей хоть какое-то отношение к... ну...

К нам.

От этой мысли меня передернуло.

Давай, скажи это. Есть огромный шанс, что она в опасности, и все из-за нас.

На ум снова пришел Доусон. Он был одним из последних оставшихся парней из нашей роты, пока однажды его не прибило к пляжу Лонг-Айленда.

Нет, не к пляжу. К пляжам.

Меня снова пробрала дрожь. Остатки нашего друга находили в течение всего лета, разбросанными по пятикилометровой полосе прибоя. Но нашли они далеко не все.

А еще был Беккет, которого постигла еще более ужасная участь. Коул нашел его привязанным к стулу во втором доме — окровавленного, избитого до такой степени, что у него были сломаны все до единого ребра. Его телефон был утоплен в раковине, полной воды, с кровавым отпечатком большого пальца на экране. Эвану удалось выяснить последнюю открытую страницу: его банковский счет. Вот только счет не обчистили; его просто проверили...

Беккет умер страшной смертью. Доусон тоже. И у каждого из них было кое-что общее: они оба умирали в одиночестве.

— Проклятье, мы вообще не должны были ее оставлять!

Мой кий со стуком упал на стол, потому что я его почти швырнул. Остальные с удивлением посмотрели на меня.

— Мы же говорили тебе! — огрызнулся Эван. — Это ты сказал, что ей нужно пространство! Это ты...

— Я знаю, знаю, — перебил я его. — И я был неправ. Чертовски неправ, полагая, что в одиночку она будет в безопасности, — мой следующий выдох прозвучал как долгое, горячее шипение. — Мы не можем оставить ее одну. Не сейчас. Не тогда, когда на кону и ее жизнь, и жизнь нашего ребенка.

— И ты готов пойти против ее воли? — небрежно поинтересовался Коул.

— Мы должны найти ее. Мы должны привезти ее сюда...

— Потому что это вовсе не то, чего она хочет, — набросился Эван. — На самом деле это прямо противоположно тому, чего она хочет.

— Да к черту то, чего она хочет, — прорычал я. — Она не знает всей истории. Она не видит картину целиком.

— Возможно, потому что мы ей ее не показали, — бесстрастно вставил Коул.

На данный момент я проигнорировал его сарказм; то, что он был прав, делу не помогало.

— В худшем случае мы просто станем занозой у нее в заднице, — рассудил я. — Но если мы не ошибаемся, и опасность реальна...

Три пронзительных гудка, раздавшихся один за другим, заставили нас всех переглянуться. Экраны вокруг нас ожили, и на них появилось черно-белое изображение автомобиля, подъезжающего к главным воротам, — резкое и контрастное в высоком разрешении, даже ночью.

— Забудьте о том, чтобы за ней ехать, — хмыкнул Коул, сканируя мониторы своими пронзительными синими глазами. — Похоже, она уже здесь.

Десять

КУИНН

Ночная поездка была торжественной и безмолвной, но мне действительно нужно было развеяться: я миновала огни большого Бостона и выехала на оживленные окраины, спустившись через Челси и Ревир; северные пригороды уступили место открытому шоссе, петляющему за Сейлем и дальше за Манчестер-бай-те-Си.

Я не знала, чего ожидать, когда доберусь до места, но мне нужны были ответы, причем сегодня ночью, если не вчера. Во всем мире было лишь три человека, способных их дать: трое мужчин, делящих один адрес где-то на побережье, неподалеку от залива Ипсвич.

И если они спят — тем хуже для них.

В конце концов я съехала с трассы, и дорога пошла под уклон, становясь все более пустынной по мере приближения к морю. В открытое окно врывался прохладный океанский бриз, и я почти чувствовала его на вкус — соленый, но такой манящий. Временами даже сладкий.

Это имело абсолютный смысл — то, что они поселились в такой глуши: несмотря на их очевидную сплоченность, от моей троицы псевдо-сталкеров исходила сильная аура одиночек. Словно они смертельно устали от рот, батальонов и всего того, во что были погружены последнее десятилетие своей жизни, прежде чем военная машина окончательно выплюнула их, изменив так, как это обычно бывает — навсегда.

В клочке бумаги, лежавшем в моем кармане, не было указано ни даты, ни времени, только место. И это место сейчас возвышалось передо мной: колоссальное строение, почти похожее на особняк, вырастающее словно тень на фоне залитого лунным светом моря.

Срань господня...

Двойные ворота прямо по курсу были выкованы из темного, толстого и тяжелого железа, но к тому моменту, как моя машина подъехала к ним, они уже автоматически распахнулись на своих бесшумных петлях.

В доме горел свет, и это обнадеживало. Каким бы пугающе огромным ни был этот комплекс — а теперь я ясно видела, что это именно закрытый комплекс, — теплое сияние, льющееся из окон, казалось, смягчало суровые грани и резкие очертания монументального каменного фасада.

Я миновала вторые ворота и въехала во внутренний двор, обнесенный стеной и вымощенный плитами, медленно припарковалась рядом с двумя огромными пикапами, заглушила мотор и сделала долгий, глубокий вдох.

Ну вот ты и здесь.

Да, пожалуй. Просторный двор казался неестественно тихим, и в призрачном лунном свете это должно было бы выглядеть жутковато, но почему-то не выглядело — возможно, потому, что окружающие меня холодные каменные стены дарили странное чувство защищенности.

Я вышла из машины и направилась прямиком к паре внушительных входных дверей, которые, как и ворота, распахнулись еще до того, как я к ним подошла.

Все трое