Мотель - Эван Хантер

головой. — Всё время, пока мы занимались любовью, у меня было ощущение, что кто-то нас подслушивает. Она подошла к вешалке, сняла юбку и надела её. — Не знаю, зачем я туда пошла, — сказала она. — Может, я предчувствовала, что вот-вот произойдёт.

Зазвонил телефон. Фрэнк тут же подошёл к нему и снял трубку. — Алло? — сказал он. — Да, это мистер Макинтайр. Правда? — спросил он. — Стук по стене? Нет, не думаю. Подождите минутку, пожалуйста. Он повернулся к Милли и спросил: — Дорогая, это ты стучала по стене? Затем, снова обращаясь к телефону, он сказал: — Нет, здесь никто по стене не стучал. Может, это сантехника. Вы недавно проверяли сантехнику? Ну, я бы посоветовал это сделать. До свидания. Он повесил трубку, снова подошёл к комоду, взял с него мелочь, ключи и кошелёк и сунул их в карманы.

— Фрэнк? — спросила она. — Как ты думаешь, мы закончили?

— Нет, — тут же ответил он.

— Я думаю, что да, — сказала она.

— Милли, — сказал он, — давай проясним пару вещей, ладно?

— Ладно.

— Во-первых, поездка на Антигуа не была вторым медовым месяцем. Ситуация между Мэй и мной не изменилась ни на йоту.

— А какова же ситуация?

— Мы с Мэй любим друг друга, но мы не влюблены друг в друга.

— Но вам комфортно друг с другом, верно?

— Верно.

— Просто пара старых удобных домашних тапочек, засунутых под кровать, да?

— Верно.

— Тогда почему ты не вернулся загорелым? — спросила Милли.

— Милли, давай проясним пару вещей, ладно? — сказал он.

— Первое мы уже прояснили, — сказала она, — так что же второе?

— Второе — это то, что я по-прежнему испытываю к тебе те же чувства. Более того, я всегда буду испытывать к тебе те же чувства.

— Это очень мило, — сказала она. — А что ты ко мне чувствуешь?

— Я влюблён в тебя.

— Но ты меня не любишь.

— Это одно и то же, Милли. Быть влюблённым в кого-то и любить кого-то...

— Почему со мной это одно и то же, а с Мэй — совсем другое? Минуту назад вы были парой старых домашних тапочек...

— Я знаю Мэй уже двадцать два года, — сказал он. — А тебя я знаю всего десять месяцев.

— И двенадцать дней.

— Кто это считает? — спросил Фрэнк.

— Я, чёрт возьми! — ответила Милли.

— Мне кажется, ты не понимаешь, что я пытаюсь...

— Я прекрасно понимаю, — сказала Милли и подошла к тому месту, где оставила туфли возле одного из кресел. Усевшись, она сказала: — Мэй — твоя жена, а я — твоя — секс-партнёрша по вторникам днём.

— Милли, это не…

— Послушай, Фрэнк, ты итальянец и у тебя полно романтических представлений о любви, но на самом деле, я думаю, что больше всего тебе нравится в наших встречах именно мысль о том, что я какая-то шлюха или что-то в этом роде.

— Я никогда не думал о тебе как о…

— А ты когда-нибудь считал меня матерью, Фрэнк?

— Матерью!

— У меня двое детей, ты же знаешь. У меня две очаровательные маленькие девочки, которых я родила. Я. Лично я.

— С небольшой помощью Майкла, полагаю.

— А что бы ты сделал, если бы я, с небольшой помощью Майкла, снова забеременела? Я себе прямо представляю, как бы ты на это отреагировал. Каждая неделя — и я прихожу сюда с огромным животом. Как это отразилось бы на имидже — дурочки с виа МаргуттаXII?

— Что?

— На виа Маргутта. Там итальянские мужчины хранят свои маленькие сладкие секретики.

— Я не итальянец, я американец.

— Верно, ты мистер Макинтайр, да?

— Я — мистер Ди Сантанжело, но у меня нет никакой дурочки на виа Маргутта, где бы это ни было, чёрт его знает. Вообще-то, у меня нигде нет никакой дурочки.

— Вообще-то, у тебя есть одна прямо здесь, в Нью-Джерси, — сказала Милли. Она наклонилась, взяла одну из своих туфель, не поднимая на него глаз, всунула в неё ногу и сказала: — Майкл хочет ещё одного ребёнка. Она надела вторую туфлю и только тогда подняла на него взгляд. — Что мне делать? — спросила она.

— Это решать вам с Майклом, разве не так?

— Это зависит и от тебя, — сказала она.

— Почему бы нам тогда не договориться о встрече? Мы втроём сможем это обсудить, решить, что нам...

— Ты хочешь, чтобы я завела ребёнка, Фрэнк?

— Нет, — ответил он сухо.

— Почему нет?

— Я ненавижу детей, — ответил он.

— Это же не будет твой ребенок.

— Я ненавижу чужих детей.

— Как человек, который ненавидит детей, может писать рекламу попкорна с участием двух маленьких детей…?

— Это тут ни при чём. Я попкорн тоже ненавижу.

— Ты даже никогда не увидишь этого малыша, — сказала Милли. — Я просто хочу понять, нравится ли тебе сама идея того, что у меня будет ребёнок, вот и всё.

— Нет, мне эта идея не нравится.

— Почему нет?

— Мне не нравится сама идея того, что у тебя будет ребёнок от другого мужчины.

— Другого мужчины? Он же мой муж!

— В любом случае, что это такое, заговор или что? Почему все на свете вдруг решили завести ребёнка?

— Что?

— Ничего, — ответил он, сразу же подошёл к вешалке и снял с вешалки пиджак.

— Кто это вдруг собирается рожать? — спросила она.

— Миллионы женщин, — ответил Фрэнк. — Китайские женщины рожают прямо в полях. Пока они высаживают рисовые рассады, они…

— Неважно, китайские женщины, а сколько, насколько тебе известно, американских женщин рожают детей?

— Прямо сейчас, ты имеешь в виду?

— Нет, я имею в виду девять месяцев с прошлого месяца, когда ты и Мэй были на Антигуа и так усердно работали над своим загаром.

— Ты имеешь в виду Мэй?

— Мэй беременна?

— Кто? Мэй?

— Мэй. Это так?

— Да, — ответил он.

— Вот почему она тут же решила продать свою маленькую лавку, да?

— Я не знаю, почему...

— Наверное, прямо сейчас в „Блумингдейлз“