Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

ПОКОЙ.

БЕЗМЯТЕЖНОСТЬ.

КОНТРОЛЬ.

— Прошу прощения, мой напарник не хотел проявить неуважение, — говорит детектив слева.

Они что, разыгрывают какой-то номер с хорошим и плохим копом?

От этой мысли зубы начинают зудеть ещё сильнее, чем уже зудели. Мой внутренний волк не желает ничего сильнее, чем огрызнуться на смертного мужчину и их детективов-перевёртышей, находящихся на нашей территории. Если так они обращаются с самой могущественной семьёй перевёртышей на Восточном побережье, мне страшно представить, как они взаимодействуют с обычными гражданскими.

— Мы просто хотим докопаться до сути и убедиться, что ваша семья получит справедливость. А теперь, если вы не возражаете, начнём с самого начала…

Я думал, что привык к несколько запутанной динамике моей семьи (в конце концов, так было всю мою жизнь), но за те два часа, которые ушли на то, чтобы все мы сказали то, что должны были сказать, дали свои алиби, а также контактные данные для подтверждения этих алиби, я понял, что моя семья пиздец как раздражает.

Между Крисом, который ведёт себя так, будто каждый вокруг — смертельный враг номер один, Пенелопой, отгораживающейся от ужаса происходящего своим юридическим языком и объективностью, и Джеком, чьё внимание держится не дольше, чем у белки под спидами, я окончательно вымотан, а мои нервы растрёпаны.

Отец часто говорил мне, что я самый уравновешенный из всех его детей, что именно я унаследовал терпение матери, но никогда прежде я не ощущал это так отчётливо, как сейчас, в один из объективно самых напряжённых периодов моей жизни.

— Наконец-то они ушли! — говорит Джек со вздохом, направляясь прямиком к барному шкафу в переходном холле между гостиной и кухней для приёмов. — Кто-нибудь ещё хочет утопить горе?

— Боже мой, Джек, можно хоть немного достоинства? — рявкает Крис, и его клыки уже выдвинулись куда сильнее, чем следовало бы. Но Джек просто смотрит на своего второго старше…

Стоп.

Так ведь уже неправильно, да? Лютера больше нет, так что…

— О нет, — говорит Джеки именно тем насмешливым тоном, каким пользовался бы застрявший в развитии двадцатипятилетний мужчина. — Старший братик сейчас будет ругать меня за то, что я пью запретный сок?

— Ты смешон. Наш отец мёртв!

— Да, и Лютер тоже! Но ты ни разу его даже не упомянул! Я знаю, ты всегда ему завидовал и метил на его место, но мы только что потеряли двух членов семьи, так что да! Я собираюсь из-за этого выпить! Не то чтобы я правда могу оставаться пьяным дольше пяти минут, так что прости уж, что я хочу хоть на секунду онеметь и осознать бомбу, которую на нас только что сбросили!

— Ребята, ну хватит, — со вздохом говорит Пенелопа. Я почти уверен, что моя сестра уравновешеннее меня. Отец, правда, всегда неохотно это признавал, потому что это означало, что его самый практичный ребёнок переехал на другой конец света. — Сейчас не время для этого.

— Говорит женщина в другой стране, которой не приходится разбираться с этим лично, — продолжает Крис.

ПОКОЙ. БЕЗМЯТЕЖНОСТЬ. КОНТР⁠…

— То, что я физически не рядом, не значит, что я переживаю потерю нашего отца и брата хоть сколько-нибудь меньше, — говорит Пенелопа. Её спокойствие помогает мне снова обрести эмоциональную опору.

Не могу сказать, когда в последний раз мне требовалось столько мысленного заземления. В период полового созревания у меня был тот ещё характер: я злился из-за своего положения и чувствовал себя шуткой вплоть до собственного имени, но с тех пор успокоился.

Или мне так казалось.

— Ого! Похоже, старик от нас кое-что скрывал. У него тут односолодовый «Macallan Black»!

— Ты правда сейчас грабишь нашего отца прямо у нас на глазах?

— Ты правда собираешься из-за этого впасть в апоплексию20?

— О, какое большое слово. Ты его на обороте бутылки прочитал? — выплёвывает Крис, и лицо его темнеет. — Всё изменится, когда я стану альфой, и если ты думаешь, что⁠…

— Когда ты станешь альфой? — огрызается Джек, глаза у него вспыхивают яростью. — Уже рвёшься с цепи, хотя тело нашего отца ещё даже не остыло, а тело Лютера прямо сейчас в лаборатории собирают по кусочкам, отделяя от остатков их охраны! Ты сейчас, блядь, серьёзно?

— Джеки, Крис, — пытается вмешаться Пенелопа. — Это не⁠…

— Конечно, я, блядь, серьёзно! В отличие от тебя, мне всю жизнь приходилось быть серьёзным, а не сваливать, чтобы ужраться с очередной дыркой или под очередную наркоту дня!

— Хватит! — рычу я громче, чем за очень долгое время. Больше нет ни покоя, ни безмятежности, ни контроля. Есть только спутанный клубок чувств в животе и будущее, растянувшееся передо мной бесконечной тёмной тучей.

Я стою там, дыша рвано, и у двух моих враждующих братьев хотя бы хватает соображения выглядеть потрясёнными.

— Прости, Пол, — начинает Джеки, но я поднимаю руку, заставляя его остановиться.

И всё же, даже когда он замолкает, я понимаю, что ещё не готов говорить. Этот бело-раскалённый, обжигающий прилив энергии всё ещё мечется во мне, сжирая остатки вежливости и шепча, что всё станет лучше, если я просто заставлю их страдать так же, как страдаю сам.

Я снимаю очки, которые в основном ношу, чтобы выглядеть профессиональнее, поскольку технически они мне не нужны, и протираю их о рубашку. Простое действие занимает руки и позволяет настоящему Полу вернуться к штурвалу.

Неудивительно, что первой говорит моя сестра:

— Ты в порядке, Поли?

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я, хотя не совсем уверен, что это правда. Заявление Криса о том, что он станет альфой, заставляет более логичную часть моего мозга пытаться заглянуть в будущее. Наша семейная линия была альфой стаи Марченди как минимум десять поколений. Стая Марченди раскинулась на семь штатов и насчитывает тысячи членов, которые обращаются к нам за руководством, время от времени за финансовой и юридической поддержкой, а также за социальной связью, которой волки-перевёртыши вроде как должны жаждать. Хотя мы с Крисом оба обладаем альфа-статусом, это не значит, что среди этих тысяч не найдётся претендентов.

Осложнения. Так много осложнений из-за того, к чему меня никогда не готовили и о чём я никогда не хотел думать.

— Я ухожу с дела, — спокойно говорит Пенелопа, возвращая меня в настоящее. — Забронирую первый же рейс отсюда.

— Нет, — качаю я головой.

— Поли…

— Я не говорю, что тебе не нужно возвращаться совсем, просто не прямо сейчас. Продолжай добиваться справедливости там, где ты есть, может, принеси в этот