Безумие Ворон - Эвелин Флуд

— Ты должен мне это, — выдыхаю я. — Для тебя это ничего не значит. Но это может означать для него жизнь или смерть.

Он качает головой, в его словах слышится жалость. — Кэт… прошло несколько часов. Он, должно быть, уже мертв.

Мои глаза закрываются. — Он не умер.

Он не умер.

— Дай мне координаты. — Мои глаза распахиваются, и я поджимаю губы при виде экрана в его руках. Он ждёт, вбивая их по мере того, как я диктую, а затем замирает.

— Мой телефон отслеживается. Прослушка, жучки… Всё, что я ему отправлю, Сальваторе, скорее всего, увидит. Я отправлю координаты, но любое другое сообщение только навредит тебе.

Я пристально смотрю на него. Они отслеживают его телефон.

— И что он с тобой сделает? За то, что ты их отправил?

Он пожимает плечами. — Полагаю, ничего. В конце концов, я его наследник. Но я бы предпочел не испытывать судьбу.

Это слово звучит… горько, слетая с его губ. Как будто, возможно, он предпочел бы вообще не быть наследником Азанте.

Мой рот открывается, но он уже нажимает на экран, и я выдыхаю, когда сообщение отправлено. — Готово.

Если бы я не лежала, то, возможно, рухнула бы от одного этого слова.

Пусть этого будет достаточно. Пусть они успеют вовремя.

Я позволяю ему осмотреть клеймо, вздрагивая, когда он осторожно наносит на ожоги мазь с резким запахом. — Прости.

Слова произносятся так тихо, что я сначала думаю, что ослышалась. Он не смотрит на меня, пока работает, его пальцы удивительно нежные, учитывая их размер. Я пристально смотрю на него. — Кто ты, Стефано?

Этот человек… Этот мужчина не тот монстр с холодными глазами, который, не дрогнув, прижал клеймо к моей коже.

Я сомневаюсь, ответит ли он вообще, пока убирает аптечку, но всё же отвечает:

— Я именно то, что они из меня сделали, — резко говорит он. — Не доверяй мне, Катарина. Я не могу быть твоим союзником и его оружием одновременно. Я не могу выбрать тебя.

Он встает, пока я вслушиваюсь в его слова. — Тебе нужна ванная? Воды?

Я медленно качаю головой.

— Тогда я буду за дверью. — Он делает паузу. — Если сегодня вечером что-нибудь изменится.… Я тебе скажу.

Это все, что он готов мне дать.

Заранее предупредит, если мой муж надумает прийти в эту комнату. Даст мне несколько минут, чтобы подготовиться.

По моему кивку он открывает дверь и закрывает ее за собой с тихим щелчком.

Я смотрю на закрытую дверь долгими, мучительными минутами, смотрю, пока у меня не начинает плыть перед глазами. Жду кульминации.

Прихода Сальваторе Азанте.

Мое тело истощено. Я нуждаюсь в отдыхе, нуждаюсь в нем настолько отчаянно, что оно делает выбор за меня, опускает мои веки. Я борюсь с этим изо всех сил, изо всех сил стараюсь оставаться бодрствующей, в сознании, готовой…

День 1 — Стефано

Я получу свое наказание перед завтраком.

Я готов и жду, когда двое мужчин идут по коридору, не сводя с меня глаз.

Они оттаскивают меня от двери, у которой я стоял на страже всю ночь, выполняя свое обещание Катарине предупредить ее, если мой дядя решит пойти вопреки моим ожиданиям и нанести ей визит.

Но когда рассвет пробивается сквозь приоткрытое окно напротив, едва впуская луч света в тусклый холл, за мной приходят только его люди. Освобождаясь от их хватки, я отхожу от них.

Я уже достаточно хорошо знаю дорогу.

У Сальваторе затуманенные глаза и он в ярости, когда они заталкивают меня в его кабинет. Он игнорирует меня несколько минут, позволяя мне подождать, прежде чем поднять взгляд. — Объясни.

Объясни, почему я отправил эти координаты Джованни Фаско.

У меня сжимается горло.

Потому что она попросила меня об этом.

Потому что я ей кое-чем обязан.

Потому что это было правильно.

Я пожимаю плечами. — Морелли должен мне денег.

Он сердито смотрит, оценивая мои слова, но я безучастно смотрю на него в ответ, когда он встает и тянется к ящику стола. — Чертовски бесполезный.

Слова стекают по моей спине, как капли воды. Мне наплевать на его оскорбления, и он это знает. Ни его маленькие наказания.

Есть только одна вещь, которая меня волнует.

— Надеюсь, оно того стоило, nipote.

Слова Сальваторе эхом доносятся через открытую дверь, насмехаясь надо мной, когда я выхожу, не хромая, моя рубашка прилипает к спине, сквозь нее просачивается кровь.

Я быстро срезаю путь через дом к ее двери, но слух уже распространился. Охранники опускают руки на оружие, в их глазах предупреждение, когда они преграждают мне путь.

Не сегодня.

Душ обжигает порезы на спине, пока я смываю с себя грязь прошедшей ночи, переодеваюсь в другую черную рубашку и брюки, прежде чем вернуться в зал для завтраков.

Мое присутствие необязательно.

Сальваторе едва бросает на меня взгляд поверх утренней газеты. Перед ним стоит кофе и его обычный завтрак.

Человек привычки. У меня по спине пробегают мурашки при этой мысли.

Отёк на лице Сесиль сегодня гораздо сильнее. Она появляется с привычным приветствием, но заезженная бравада в голосе заметно ослабла, её портят два черных синяка под глазами.

Катарина следует за ней в сопровождении мужчин, которые приходили за мной сегодня утром. Ее взгляд скользит по столу, накрытому к завтраку, мы с Сальваторе сидим на противоположных концах.

Он изучает ее, прежде чем кивнуть на кресло рядом с собой. Мужчины провожают ее туда, ждут, пока она сядет, прежде чем пристегнуть ее руки к креслу с помощью уже приготовленных ремней. Сесиль устраивается по другую сторону от него с жеманной улыбкой, которую он игнорирует, предпочитая наблюдать за Катариной.

Его взгляд задерживается на пастельно-розовом шелковом платье, в которое Сесиль умудрилась втиснуть ее, и минимальном макияже на лице. На вздутой, воспалённой коже от клейма.

Мои пальцы сжимаются, пока я всё это впитываю.

Кэт откидывается на спинку стула, прежде чем заговорить, её пальцы слабо двигаются под ремням. — Беспокоишься, что я могу пырнуть тебя ножом для масла, Азанте? Вероятно, это мудро.

Он делает глоток кофе, игнорируя ее слова, и тянется за чашкой, стоящей перед ним. — Сегодня первый день твоих тренировок.

Она напрягается, когда он берет ложку и макает ее в миску с йогуртом и фруктами, протягивая ей.

— Ты ешь из моих рук или не ешь вообще. Выбирай.

Ее взгляд скользит в мою сторону, на ее щеках выступают два румяных пятна, а челюсти сжимаются.

Она не любит йогурт.

Я хмуро смотрю в свою тарелку из-за