Безумие Ворон - Эвелин Флуд

я наблюдаю за всем этим, наблюдаю за бойней в этой полутемной подвальной комнате, словно издалека, когда остатки моей человечности ускользают, стекая в канализацию под нами, когда бита снова находит свою цель.

И еще раз.

И еще.

Другие вокруг меня вздрагивают, когда их покрывают алые пятна, когда в затхлом воздухе вокруг нас раздается хруст ломающихся костей.

Мое сердце бьется в том же ритме, даже когда я пытаюсь не думать о ней.

Но она все равно вторгается в мои мысли, образы ее лица и Беа пересекаются, сливаются, пока я не перестаю отличать одно избитое лицо от другого.

Кэт.

Кэт.

Кэт.

Руки на моих плечах, тянут меня назад. Смех, низкий и довольный.

— Ты только посмотри на себя.

Ликование, так много ликования в этих растянутых словах.

— Идеально, Росси. Я знал, что ты справишься.

Я не идеален.

Я сломлен.

Онемевший.

Меня больше нет.

День 30 — Данте

Найдите ее.

Яркие огни улицы мерцают за окном нашего конференц-зала на двенадцатом этаже.

Позади меня кто-то откашливается. — Сэр?

Игнорируя их, я бездумно смотрю в стекло. Смотрю на точки далеко внизу. Ходят. Смеются. Знакомятся с достопримечательностями Вегаса.

Наслаждаются друг другом.

Но мои мысли далеко от Лас-Вегаса.

— Данте. — Голос Вито низкий, достаточно осторожный, чтобы вывести меня из состояния безмолвного наблюдения.

Когда я поворачиваюсь, никто не встречается со мной взглядом. — У нас больше ничего нет?

Ровность моего тона не оставляет сомнений в моей реакции на недостаток информации. Вито единственный, у кого хватает смелости ответить, он откидывается на кожаном сиденье, скрестив руки на груди. На его лице все еще запечатлены морщины горя, которых не было четыре недели назад. — Мы испробовали все имеющиеся у нас возможности. Каждый контакт. Но, учитывая требование секретности, это не так просто.

Его голос становится еще тише. — Мы пытаемся, Данте. Все пытаются.

— Этого недостаточно.

Подходя к столу, я хлопаю ладонью по большому чертежу, который лежит на длинном столе. Остальные в комнате, небольшое количество людей, которым я доверяю в этом, отводят глаза.

Следующим заговаривает Рокко. — По крайней мере, у нас есть схема. Это начало.

Я смотрю на чертеж гребаного чудовищного дома Сальваторе Азанте.

Месяц.

Целый гребаный месяц, и все, что у нас есть, — это гребаная схема.

Прошло тридцать дней, и каждый божий день она...

Моя рука тянется к знакомому тяжелому бокалу, когда я делаю глоток янтарной жидкости. Бренди обжигает горло.

Я взвешиваю стакан в руке.

Грохот от удара о стену даже не ослабляет оцепенения. — Все свободны. Мы встречаемся через месяц и я ожидаю какого-то гребаного прогресса до этого времени.

Мужчины вокруг меня бормочут извинения и прощаются, уходя. Остаются только Вито и Рокко.

Потирая глаза рукой, я опускаюсь в кресло. Подтягиваю чертежи поближе, чтобы снова их рассмотреть, хотя знаю их уже наизусть, настолько, что они будто выгравированы у меня в голове. — Я слышу, как вы обмениваетесь мыслями, придурки.

Рокко — мой силовик, мой друг, прочищает горло. То, что он даже проявляет этот признак дискомфорта вместо того, чтобы просто высказать свои мысли, свидетельствует о том, насколько сильно изменились наши отношения за последние несколько недель.

После того, как я распрощался с должностью наследника, и занял место В'Ареццо, место омытое кровью моего отца.

Мне нужен еще один бокал бренди.

— Как долго ты собираешься продолжать этот план, Данте?

Я поднимаю на него взгляд, хмурясь. — Столько, сколько потребуется. Ты это знаешь.

Он снова обменивается взглядом с Вито, и едва сдерживаемая ярость грозит сорваться. — Скажи это.

Его плечи напрягаются. — Может быть, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы отпустить ее.

Отпустить ее.

Отпустить ее.

Слова отдаются эхом в моей голове. Я медленно поворачиваю голову к дяде. Он пристально наблюдает за мной, и эта печаль, которая никогда не покидает его, в этот момент ощущается сильнее, чем на протяжении многих недель.

— Мне нравилась Катарина, Данте. — Он выдерживает мой взгляд. — Правда. В девушке был огонь, и я уважаю это. Но сейчас она замужем. Мы не ближе к тому, чтобы вытащить ее, чем были, когда начинали. Поместье Азанте — чертова цитадель. И… здесь многое предстоит сделать.

Осторожный, завуалированный намек на то, что наследие В'Ареццо медленно разваливается на куски под моими руками. Из-за того, что Маттео диктует каждый мой шаг, мужчины вокруг меня с каждым днем выглядят все менее убежденными в том, что я подхожу для этой работы.

Секреты вертятся у меня на языке. Игнорируя пока проблемы с В'Ареццо, я сосредотачиваюсь на Кэт. Как и всегда. — Я заберу ее оттуда.

Они оба смотрят с сомнением, и я встаю, протягиваю руку за бутылкой и жестом приглашаю Рокко присесть. Я медленно подхожу к двери. Проверяю другую сторону и запираю ее.

Они оба настороженно наблюдают, как я хожу по комнате. Проверяю все.

Я дважды проверил эту комнату перед началом собрания, но если я чему-то и научился после той кровавой ночи, так это тому, что нужно никогда не доверять вслепую.

Никогда не предполагать.

Закончив, я возвращаюсь на свое место. Мой друг и дядя смотрят на меня так, словно я сошел с ума, и, возможно, так оно и есть. Я откидываю волосы назад, где они падают на лицо. Мне нужно их подстричь.

Мои пальцы царапают бороду, когда я смотрю на них обоих. Все еще раздумывая, даже сейчас.

Я больше никому не доверяю.

Но мне нужна их помощь. И если их решимость, их уважение ко мне как к их капо пошатнулось, тогда я приведу им другую причину.

Драгоценный секрет. Секрет, который знают так мало людей. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я произношу эти слова, стараясь говорить тихо.

— Маттео Корво держит в заложниках мою дочь.

Лицо Рокко теряет всякое выражение. Вито только смотрит на меня, его глаза не дрогнули. А затем он медленно кивает, как будто наконец понял. — Понятно. А Фрэнк… Фрэнк знал?

Намек на боль из-за брата, которого он любил и потерял. Я киваю. — Я сказал ему… прямо перед этим.

Боли здесь более чем достаточно, чтобы ходить вокруг да около.

Рокко поворачивает голову между нами, разинув рот от шока. — Я... что? У тебя есть дочь?

Я сижу больше часа. И я говорю. И двое моих самых близких людей внимательно слушают, молчаливые и бдительные, если не считать нескольких вопросов, которые они мне задают.

И когда я заканчиваю, Вито наклоняется вперед. Он просматривает чертеж, поджимая губы.

— Теперь ты понимаешь. — Эти тихие слова