Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

И оба понимали: настоящая история только начинается.

Глава 7. Волны любви

С крыши дом Натальи казался маленьким островом посреди ночного Вердеграда.

Внизу лежал город, который ещё совсем недавно был зелёным, мирным и почти сказочным. Теперь над ним тянулся холодный туман, а в тумане двигались призрачные фигуры. У автобусной станции мерцал чужой свет, на перекрёстках стояли всадники, по улицам медленно проходили пешие патрули в старинных тёмно-синих мундирах. Их белые перевязи резко выделялись в лунном сиянии, а штыки на ружьях казались тонкими холодными иглами, направленными в саму ночь.

Луис всмотрелся в ближайшую улицу и вдруг напрягся.

— Наталья, — прошептал он. — Смотри.

К их кварталу приближался патруль. Четверо солдат шли вдоль домов, не торопясь, внимательно осматривая окна, калитки и дворы. Один из них, судя по осанке, был старшим. Он время от времени поднимал руку, отдавал короткий приказ, и остальные останавливались, прислушиваясь к тишине.

Они не ломились в дома. Не стучали в двери. Но в их медленной, деловой проверке было нечто ещё более страшное. Солдаты словно искали не людей, а слабое место в самой ткани города.

— Они осматривают дома, — тихо сказал Луис. — Нужно спуститься.

Наталья кивнула. На крыше вдруг стало слишком открыто, слишком опасно. Они осторожно спустились по узкой лестнице обратно в дом, закрыли неприметную дверь и несколько секунд стояли в темноте, прислушиваясь. В гостиной было тихо. Тёплый свет лампы казался почти невозможной роскошью посреди этой ночи, будто дом всё ещё пытался сохранить остатки обычной жизни.

— У тебя есть камеры? — спросил Луис.

— Да, — ответила Наталья. — Во дворе и у калитки.

Она быстро подошла к небольшому экрану системы наблюдения. Луис встал рядом. На мониторе появилась улица перед домом: забор, калитка, тёмные деревья, часть дорожки и узкий кусок тротуара, освещённый слабым фонарём.

Сначала ничего не происходило.

Потом в кадр вошли солдаты.

Наталья инстинктивно взяла Луиса за руку. Он сжал её пальцы в ответ, не отрывая взгляда от экрана. Патруль двигался медленно. Один солдат остановился у соседнего дома, посмотрел на окна, затем сделал знак остальным. Другой наклонился к земле, будто изучал следы. Старший двинулся дальше и замер прямо напротив дома Натальи.

Луис почувствовал, как у него внутри всё сжалось.

Солдат стоял у забора и смотрел на дом так, словно видел не стены, не окна, не сад, а что-то невидимое. Его лицо на экране было неясным, почти размытым, но в позе появилась настороженность. Он поднял руку и медленно провёл ладонью по воздуху рядом с оградой.

В тот же миг вспыхнула искра.

Бирюзовая.

И розовая.

Она не была яркой, как молния, но ударила по тишине так резко, что Наталья вздрогнула. На экране вокруг руки солдата на секунду вспыхнул тонкий светящийся контур, будто дом окружала невидимая защитная оболочка. Солдат отдёрнул руку, сделал шаг назад, и остальные сразу повернулись к нему.

— Ты это видел? — прошептал Луис.

— Да, — выдохнула Наталья. — Да!

Она посмотрела на него, и в её глазах уже был не только страх. Там появился блеск понимания.

— Это та же энергия, — быстро сказала она. — Та самая. Когда ты играл на рояле, вокруг дома были такие же волны. Бирюзовые и розовые.

Луис медленно повернулся к гостиной.

К роялю.

Наталья сделала то же самое.

Несколько секунд они молчали. Им не нужно было объяснять друг другу мысль, которая возникла одновременно. Она была слишком очевидной, слишком невероятной и, возможно, единственной.

— У меня есть идея, — сказал Луис.

— Да, — ответила Наталья. — У меня тоже.

Они посмотрели друг на друга и поняли всё сразу.

Наталья была напугана. Это чувствовалось по её дыханию, по напряжению в плечах, по тому, как крепко она сжимала пальцы. Но страха оказалось недостаточно, чтобы остановить её. Она подошла к роялю, отодвинула банкетку и, стараясь улыбнуться, сделала лёгкий поклон.

— Пожалуйста, маэстро.

В её голосе прозвучала шутка. Но в этой шутке было и уважение. И надежда. И любовь, которая пыталась стать сильнее ужаса.

Луис посмотрел на неё и сел.

На секунду он закрыл глаза.

В доме было тихо. За стенами шли призрачные патрули. У забора стояли существа, пришедшие из прошлых войн. Где-то в центре города собирались всадники. Но перед Луисом были клавиши, а рядом — Наталья, которая верила в него так, как иногда один человек может поверить в другого сильнее, чем тот верит в себя сам.

— Что ты будешь играть? — тихо спросила она.

Луис открыл глаза.

Он был сосредоточен. Почти суров. В его лице исчезла привычная мягкая улыбка, но не исчезла нежность. Она просто ушла глубже, туда, где рождается решимость.

— «Волны любви».

Наталья задержала дыхание.

Луис коснулся клавиш.

Первый аккорд прозвучал негромко, но дом будто услышал его всем своим существом. Второй откликнулся в стенах лёгкой дрожью. Третий прошёл по полу, по окнам, по старому дереву мебели, по тонким невидимым нитям, которые связывали этот дом с землёй Вердеграда.

Музыка начала расти.

Она была не такой, как ночная мелодия. Не такой, как «Крепость в полумраке». В ней было больше силы, больше света, больше движения. Она действительно шла волнами — сначала мягкими и осторожными, потом всё более широкими. В её глубине жила любовь, но не слабая, не хрупкая, не нуждающаяся в защите. Это была любовь, которая сама становилась защитой.

Вокруг дома вспыхнуло сияние.

Сначала оно поднялось вдоль стен тонкими линиями. Потом развернулось в воздухе прозрачными лентами. Бирюзовый свет побежал по оконным рамам, розовый мягко лёг на потолок, затем оба цвета сплелись в живые волны и хлынули наружу. Дом Натальи перестал быть просто домом. Он стал источником.

На автобусной станции солдаты почувствовали это первыми.

Те, кто стоял у входа, вдруг обернулись. Один из офицеров поднёс руку к груди, будто ему стало трудно дышать. Другой отступил на шаг, не понимая, что происходит. По площади прошла дрожь — не по земле, а по ним самим. Их прозрачные лица исказились. Ружья с штыками задребезжали в руках.

— Что это? — прошипел один из них.

Музыка долетала до них не звуком, а силой.

С ней нельзя было спорить. Её нельзя было остановить приказом. Она проходила сквозь мундиры, оружие, память, злость и старые поражения. Она касалась того, что когда-то было в них человеческим, и от этого призрачные солдаты испытывали не боль, а ужас. Потому что там, где должна была оставаться только мёртвая воля к захвату, вдруг просыпались забытые