Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

путь. Красные и белые линии мерцали, дрожали, то исчезали, то снова вспыхивали, образуя нечто похожее на дорогу — маршрут, по которому кто-то или что-то должно было пройти.

Люди выходили из подъездов, открывали окна, замирали на тротуарах. Никто сначала не кричал. Все просто смотрели, потому что не могли понять, что видят.

А потом на площади появился всадник.

Он возник не из-за угла и не из переулка. Казалось, сам свет вывел его на середину улицы. Конь под ним был высокий, светлый, почти серебристый в вечернем мерцании. На всаднике были старинные доспехи и длинный плащ, застёгнутый у плеча. Его силуэт напоминал рыцаря из далёких восточных земель Европы: высокая шапка-шлем с металлической отделкой, пластины на груди, широкий пояс, тяжёлая сабля у бедра. За спиной и у плеч виднелись детали, похожие на украшенные дуги или крылья, но в полумраке невозможно было понять, были ли они частью доспеха или игрой света.

Он остановился посреди площади.

Конь ударил копытом по камню, и звук разнёсся так резко, что люди отступили.

Всадник поднял руку.

— Жители Вердеграда! — его голос прозвучал громко, холодно и ясно. — Мы призываем вас к рассудку и спокойствию. Оставайтесь в домах. Не выходите на улицы. Не задавайте вопросов.

На площади стало так тихо, что было слышно, как где-то захлопнулось окно.

— Через несколько часов город вернёт себе древнюю славу, — продолжил всадник. — В противном случае нам придётся увести с собой каждую душу, которую мы увидим бродящей по улицам. Предупреждение сделано. Мы рассчитываем на ваше благоразумие.

Он опустил руку.

Несколько секунд никто не двигался. Потом всадник развернул коня и исчез в той же красно-белой полосе света, словно город сам проглотил его образ. Линии ещё немного мерцали над улицами, а затем начали тускнеть.

И только тогда Вердеград охватила паника.

Люди бросились к домам. Кто-то звал детей, кто-то хватал сумки, кто-то пытался дозвониться родным. Двери хлопали, окна закрывались, машины заводились одна за другой. Те, кто мог уехать, пытались покинуть город. Те, кто не мог, запирались внутри и гасили свет, будто темнота могла защитить их от того, что пришло вместе с всадником.

Ночь опускалась быстро.

Вердеград менялся на глазах. Спокойные зелёные улицы, ещё утром полные света и цветов, теперь пустели. На перекрёстках стояла тревожная тишина. В старом парке шевелился туман. У линии леса медленно собирались силуэты на белых конях.

А в доме Натальи всё ещё было тихо.

Луис и Наталья спали, обнявшись, ничего не подозревая. Они не слышали предупреждения. Не видели красно-белого света. Не знали, что за несколько часов их красивый Вердеград стал совсем другим городом.

Городом, который снова оказался на пороге древней опасности.

Глава 6. Город под тенями

Луис и Наталья проснулись уже ночью.

Сначала они не сразу поняли, сколько времени прошло. Комната тонула в мягком полумраке, за окнами давно сгустилась тьма, а дом казался особенно тихим. Это была не вечерняя тишина, в которой ещё живут голоса дня, а глубокая ночная неподвижность, когда каждый звук становится заметнее, а обычные вещи выглядят немного иначе.

Наталья приподнялась на подушке, посмотрела в окно, потом на Луиса и тихо рассмеялась.

— Похоже, мы проспали слишком долго. Теперь ночью нам уже не уснуть.

Луис улыбнулся. Он ещё не до конца проснулся, но рядом с ней даже пробуждение среди ночи казалось чем-то тёплым и правильным.

— Похоже на то.

Наталья посмотрела на него с лукавой нежностью и чуть прищурилась.

— Ну, ночью тоже можно найти, чем заняться, правда?

Луис понял её намёк и улыбнулся шире.

Она выдержала короткую паузу, а потом рассмеялась:

— Например, можно поиграть на рояле.

— Ах вот как, — с притворной серьёзностью сказал Луис. — А я уже подумал, что ты имеешь в виду что-то другое.

— Я? — Наталья невинно подняла брови. — Никогда.

Они засмеялись, и на мгновение ночь снова стала безопасной. Казалось, ничего дурного не могло случиться в доме, где ещё звучал их смех, где рядом были любовь, тепло и эта удивительная лёгкость, которую они находили друг в друге.

Но за стенами дома Вердеград уже не был прежним.

По пустым улицам медленно двигались пешие патрули. На солдатах были длинные тёмно-синие мундиры с жёсткими воротниками, белые перевязи крест-накрест через грудь и высокие киверы с блестящими металлическими деталями. У поясов висели сабли, за плечами виднелись ружья с длинными штыками. Они шли чётко, строем, спокойно и уверенно, как люди, привыкшие занимать чужое пространство и считать его уже своим.

Патрули проверяли улицы, перекрёстки, дворы, подходы к площади и к автобусной станции. Они не вламывались в дома, не били в двери, не тревожили жителей без причины. Пока им было достаточно убедиться, что никто не выходит наружу, никто не готовит нападение и в городе не осталось тех, кто мог бы помешать их странному порядку.

Солдаты были довольны.

Вердеград испугался. На улицах не было ни случайных прохожих, ни любопытных подростков, ни тех, кто решил бы проверить, правда ли угроза всадника была серьёзной. В окнах горел редкий свет, но шторы почти везде были задёрнуты. Город будто спрятался внутри собственных стен.

Через некоторое время одному из патрулей передали приказ усилить контроль над центром.

А в доме Натальи Луис, ещё не зная ничего о том, во что превратился город, стоял у кухни и говорил с мягкой деловитостью:

— На этот раз ужин приготовлю я. Хочу, чтобы ты увидела: я тоже умею готовить.

Наталья улыбнулась, поправляя волосы.

— Правда?

— Правда. Не смотри на меня так. Я не только играю на рояле и красиво говорю.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я доверяю тебе кухню.

Луис открыл шкафчики, заглянул в холодильник, осмотрел продукты и нахмурился.

— Только есть одна проблема.

— Какая?

— Не хватает ингредиентов. Мне нужен тёртый сыр.

Наталья насторожилась.

— Прямо сейчас?

— Да, моя любовь. Я быстро. Сбегаю в супермаркет, пока он не закрылся.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Он тебе точно необходим?

— Да. Без него будет уже не то. Не волнуйся, я вернусь очень быстро.

Наталья помедлила. Что-то в этой идее ей не понравилось. Может быть, поздний час. Может быть, странная тишина за окном. Может быть, память о ночных огнях, которые падали за лесом. Но она не успела найти убедительную причину, чтобы остановить его.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Только правда быстро.

— Обещаю.

Луис быстро оделся и вышел.

Стоило ему оказаться на улице, как он понял: что-то не так.

Вердеград был слишком тихим. Не просто ночным — безлюдным. Почти мёртвым. Не слышалось