Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

Может, это из-за виски меня так развезло. Может, из-за пляжной августовской атмосферы.

Как бы то ни было, от Эдди явно нужно было бежать к чертям.

7. Дом Сэм

На первый взгляд мы с Сэм казались полными противоположностями, которые ну никак не могли подружиться. Она была славной девчушкой из большой гайанской семьи, любящей пастельные тона и дизайнерские сумки. У нее была улыбка человека, живущего в большом доме у залива с любящими родителями, – ослепительная, она излучала радость и счастье. Не помню ни единого года, чтобы она не участвовала в каких-нибудь кружках. Она занималась плаванием, играла в лакросс, была чемпионкой трех штатов по математике. В старшей школе она была президентом студсовета, в универе – возглавляла студенческую экологическую лигу Южного Джерси.

Глаза Сэм были похожи на маслянистую лужицу, блестящую на солнце. Но за радужными бликами скрывалось нечто. Темнота. Сумрачная, хитрая тяжесть. Я всегда знала, что за светом прячется тьма. Та ее сторона, которая любила выпивать, материться и терять голову от всех на свете парней с мягкими каштановыми волосами и ямочками на щеках.

История стара как мир: в старших классах она начала выпивать по выходным; потом перешла на травку; потом в четырнадцатом году неудачно напилась на «Бернинг Мэне», вступила в тайные отношения с брокером по недвижимости с Манхэттена, который был вдвое старше ее, и чуть не вылетела из докторантуры.

А два года назад она познакомилась с Девоном в клубе в Майами, и десять месяцев спустя на свет появился Девон-младший.

В итоге она одним махом умудрилась сильно разочаровать родителей, «пустить всю жизнь под откос», встретить мужчину мечты и родить идеального по всем фронтам ребенка.

Я сидела за столом у нее на кухне, прижимая к груди посапывающего Ди-младшего, и разглядывала любовно развешанные фотографии малыша, украшавшие стены их с Девоном шикарного коттеджа прямо у залива Малага. Как и сама Сэм, дом был полон света и радости. И если вам кажется, что я ей завидую, то это не так. За всю жизнь у меня даже мысли не возникало, что я смогу позволить себе дом в двадцать восемь. Ну или в принципе. Из пожиток у меня был только грустный клоун Бастер, с которым мы вместе переживали превратности судьбы.

Каждый раз, заглядывая друг к другу в гости, мы с Сэм готовили наше коронное блюдо – печальный салат. Пользы в нем не было, зато было много наших любимых продуктов. Я рассеянно поглаживала Ди-младшего по спине, то запихивая соску ему в рот, то чипсы себе.

– Все просто, – сказала я, подводя итог грандиозным планам по отвоевыванию второго шанса из лап судьбы. – Шаг первый: найти квартиру за следующую неделю. Шаг второй: въехать и сразу же сесть писать. Шаг третий: сочинить лучшие шутки в жизни. Конец. Легче не бывает.

Сэм вскинула бровь, высыпая вымытые листья салата в большую деревянную миску.

– Так, и что это значит? – Я зачерпнула чипсом гуакамоле. – Анализируешь меня?

– Веришь или нет, Дельфина Мари, но у меня нормальная реакция на это, – она ткнула в меня пальцем, – безумие.

– Бещумие? – прошамкала я со ртом, полным чипсов.

– Да, подружка, – ответила она с укором. – У тебя нет работы. Ты живешь на сбережения – хорошо, что они вообще есть. Но еще они понадобятся на билеты, на связь, на страховку и на выплату студенческих кредитов.

– В смысле «вообще есть»? Я, между прочим, из богатой семьи – две штуки баксов по зимним курткам распихано! – Я выпрямилась, вздернув подбородок. – У меня теперь даже кредитка есть, так-то.

– Поберегись, планета, грядет покупка кресла в форме ладони за шестьсот баксов.

Я застыла с чипсиной в руке.

– Ты же согласилась, что оно классное! Слушай, ну не могу я вечно спать на сраном диване. Он как колыбелька, только размером побольше. И вообще, единственным баром, где я могу отрабатывать шутки, владеет парень, который задирал меня в школе!

Сэм осторожно отложила щипцы для салата, будто боялась на меня наброситься.

– Это он-то тебя задирал?

– Да. Он был мерзким задирой, а вырос красавчиком.

– Ничего подобного. – Она взяла в руки упаковку сыра, а я машинально отдернулась. – Ты сама себе напридумывала мифов.

У меня аж челюсть отвисла.

– Мифов? Я тебе кто, Эзоп? Срочно несите мне каменную скрижаль! Мифы записывать буду!

Она бросила в меня гренкой, чуть не задев поразительно острым уголком.

– Память у тебя дырявая.

– Да он меня задирал! Даже вчера! – Наклонившись, я прошептала: – Он про мой шлем вспомнил.

Сэм, помешивая салат, бросила на меня усталый взгляд, который отточила за годы знакомства.

– Ты один раз поймала его с мягким мороженым и потом три года Рожком называла.

– Ну так… смешно же было, – промямлила я.

– Ты записала его на конкурс талантов…

– Он талантливый музыкант!

– …играть на ложках.

«Упс», – буквально читалось у меня на лице. Но Сэм было не остановить. Она продолжала, одной рукой помешивая салат, а другой посыпая его сыром:

– Он записал тебя в детский хор. Ты пришла к его дому ночью и утыкала газон пластиковыми вилками, чтобы ему потом пришлось их собирать. Он два года называл тебя Патришкой, просто потому, что ты играла героиню мисс Виолы, Патрицию, в «Золушке-младшей». Ты… снова пришла к нему с вилками.

«Неужели все так и было?» Не таким мне запомнился Эдди, ой не таким. Что он точно умел, так это задевать меня до глубины души – никто другой этой уникальной способностью не обладал.

– Сэм, – в отчаянии произнесла я. – Я что, злодейка?

– Нет, – рассмеялась она. – Просто вы любили действовать друг другу на нервы.

Я откинулась на спинку стула и порадовалась, что не оказалась таким уж чудовищем.

– Ну я-то выросла. Насчет него не уверена. – Я повертела в руках пустышку Ди-младшего. – Он так взбеленился, узнав, что я вернулась! Постоянно напоминал, что я считаю Эвергрин дырой.

Сэм бухнула в салат соуса, похлопав бутылку ранча по донышку.

– Дыра и есть. В этом вроде вся суть.

– Спасибо!

– Ты же понимаешь, что Эдди всегда таким был? Вечно бросался защищать то, что любит. – При этих словах что-то во мне пробудилось. Эдди выглядел таким суровым: вечно хмурил густые брови, ходил стиснув зубы, весь напряженный. Даже не помню, чтобы он расслаблялся – разве что когда помогал официантке. И, пожалуй, когда говорил со мной. Его взгляд же смягчился, да? Мне не показалось?

В отличие от Сэм, Эдди никогда не был для меня открытой книгой; я понятия не имела, что скрывается за