Проклятие любви - Элизабет Штольц

далеко позади него, пробираясь сквозь заросли кишащих насекомыми сорняков и лужи грязи такие глубокие, что мои сапоги почти застревают. Несколько раз. Он оглядывается через плечо и усмехается мне. Но как раз когда я собираюсь бросить ему в спину очередное оскорбление, мы натыкаемся на лошадь, привязанную к дереву.

— Он великолепен, — выдыхаю я. Темная лошадь приветственно ржет. Одним плавным движением мужчина вскакивает на нее. При таких габаритах его движения исполнены хищной грации. В паре с сияющими глазами, в которых таится тихая уверенность, и кинжалами в ножнах, пристегнутых к штанине, вся его повадка кричит о том, что он опасен. И все же по какой-то причине я не могу отвести взгляд. Он магнетический и пугающий, но самое главное — он мой билет отсюда.

— Великолепен? — Его бровь приподнимается в насмешке. — Ты обо мне говоришь или о Аиде?

Дрожа под потоками дождя, я скрещиваю руки на груди.

— Ты серьезно назвал свою лошадь в честь короля Ада?

— Конечно. — Он с нежностью похлопывает лошадь по морде. — И он грозный зверь, правда, Аид?

— Осто… осторожнее, — заикаюсь я, холод проникает в кости и вгрызается в меня, будто у него есть зубы. — Судя по тому, как ты сюсюкаешься с этой лошадью, можно подумать, что у тебя есть сердце.

— Не распускай слухи. — Он протягивает руку в знак примирения, поманив меня гибким движением пальца, приглашая забраться в седло рядом с ним.

Порыв ветра пробирает меня до костей, смущая меня почти больше, чем выражение его лица.

— Боюсь, у меня строгое правило против поездок на лошадях с незнакомыми мужчинами, — сообщаю я ему сквозь покалывающие, прихваченные морозом губы.

Словно у меня есть куда еще идти.

— Я Августин, — говорит незнакомец, его рука все еще протянута, а на меня обращен недоверчивый взгляд. — Вот. Теперь мы больше не чужие. Забирайся в седло, принцесса.

Я вызывающе вздергиваю подбородок.

— Ты не собираешься спросить, кто я?

— Ты та, кто подхватит воспаление легких, если немедленно не найдет укрытие от этой бури, — замечает он, поманив меня закованными в перчатки пальцами, пока я не издаю вздох и не вкладываю свою руку в его, а затем и ногу в стремя. — Впереди меня, а не сзади, — говорит он под кашлем, в котором слышится смешок, похлопывая по седлу рядом со своим пахом.

Я отстраняюсь от него.

— Что? Почему?

— Если ты сядешь впереди, я смогу укрыть тебя от бури своим телом. Если сядешь сзади, твоя спина будет полностью открыта дождю. Если, конечно, ты не хочешь замерзнуть насмерть. Ты и так уже почти на грани, и кто я такой, чтобы вмешиваться в судьбу?

Он протягивает руку и проводит затянутым в перчатку пальцем по моим губам, отпуская замечание о том, как они посинели. Я отмахиваюсь от его руки.

— Ты всегда можешь вернуться в гостиницу, — предлагает он. — Уверен, ты будешь пользоваться огромной популярностью у завсегдатаев бара.

Из моего горла вырывается рык.

— Так что выбираешь? — спрашивает он, его яркие глаза сверкают от удовольствия.

Он наслаждается моими страданиями, да? Черт бы его побрал с его огромным торсом и широкими плечами, под рукавами которых вздуваются перекаты тугих мышц. Он прав. Я никогда не верну чувствительность в пальцы, если не воспользуюсь теплом его тела.

— Я видела, что ты сделал с тем трактирщиком, — рычу я, взгромоздясь на лошадь. — С чего мне верить, что ты не пырнешь и меня?

Августин обхватывает своими массивными руками мою дрожащую фигуру, и в ответ по моему телу разливается тепло. Мурашки на шее отступают с облегчением, а пальцы наполняются чувствительностью.

— Я никогда не стану закалывать врага со спины, — тянет он, сжимая поводья в толстых кожаных перчатках. — Как иначе я увижу, как гаснет свет в их глазах?

Мой рот раскрывается от удивления. Он посмеивается над моей реакцией, затем хлопает мощными бедрами по бокам лошади, и черный жеребец галопом уносится в еще более черный лес.

— Ты так и не сказал, куда мы направляемся, и не спросил, как меня зовут, — ворчу я примерно через час, когда над нами начинает кружить стая ворон. Клювастые создания проносятся сквозь клочья тумана и затем приземляются на ветви деревьев, вытягивая шеи в нашу сторону. Их присутствие указывает на то, что я совершенно не ориентируюсь в этом темном и мрачном месте, что не только тревожно, но и смертельно опасно. О чем я только думала, соглашаясь составить компанию этому убийце-незнакомцу? Или Августину, видимо. Раз у убийцы-незнакомца есть имя.

Августин не отвечает на мою маленькую вспышку, поэтому я пробую снова, на этот раз с большим энтузиазмом.

— Ты ведешь меня в глубь леса, чтобы убить? Ты собираешься сбросить меня с седла и скормить стае кровожадных волков? Потому что если так, мои друзья будут очень злы, — говорю я с уведомлением.

Это, похоже, привлекает его внимание.

— Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это много миль назад. Еще до того, как ты начала свою бесконечную болтовню, — рычит он. — Однако, поскольку это не входит в мои намерения, твои друзья могут не волноваться.

— Не делай вид, что удивлен их существованием, — говорю я, играя со своей ложью, пока она не оборачивается вокруг меня, словно удавка. Правда в том, что у меня никогда не было друзей. Если не считать моей сестры, которая по праву крови обязана терпеть меня и появляется только в самые неподходящие моменты… в основном потому, что она призрак.

Грудь Августина вздымается и опускается у моей спины.

— О, напротив. Я ничуть не удивлен, узнав о твоих дружеских связях, учитывая, какая ты покладистая и приятная в общении.

— Кто-то завидует. — Я расправляю плечи у его спины. — Что случилось? У тебя нет своих друзей, которыми можно похвастаться?

— Я вполне доволен одиночеством, — замечает он.

— Если это так, то зачем ты пригласил меня на свою лошадь?

— Потому что ты выглядела как мокрая птица, попавшая в бурю.

— Мне не нужна твоя жалость или твои оскорбления. Разворачивай эту лошадь сейчас же.

— И куда именно мне тебя доставить? — спрашивает он, сдерживая вздох.

— В Виндспайр, туда, где ты меня нашел.

— И куда в Виндспайре ты можешь пойти? — мрачно усмехается он.

Так… блядь…

— Сначала ты следишь за мной до гостиницы, а затем подслушиваешь мои разговоры? — визжу я, как птица, которой он меня назвал, вспоминая свой разговор с Салли и то, как я призналась ей, что бездомна. Неужели этот невыносимый мужчина действительно все слышал?

Он сжимает поводья крепче в толстых перчатках