Проклятие любви - Элизабет Штольц

из ночных кошмаров, от которого у меня до сих пор выворачивает желудок. Острее клыка саблезубого тигра, выкованная из холодного, безжалостного металла, Игла с невероятно тонким кончиком способна пронзать плоть с хищной точностью. Кто-то говорит, что это похоже на укол. Другие утверждают, что она проникает до самого костного мозга, оставляя жертву высушенной и обессиленной на недели. Большинство людей вообще ничего не говорят, потому что умирают через мгновение после того, как Игла пронзает их кожу, слишком мертвые, чтобы сформировать мнение.

В тот день я видела, как угасал свет в глазах того человека. А затем я смотрела, как утаскивают высохшую оболочку его тела, чтобы сделать с ней что-то еще, уже в более уединенном месте, вероятно, чтобы прикончить остатки его плоти. В тот миг я поклялась себе никогда не встретить такой участи.

Я чуть не спотыкаюсь о трещину в булыжнике, и это заставляет меня вновь сосредоточиться на том, что меня окружает. Если память мне не изменяет, за этим поворотом есть тупик с гостиницами. За рядами мусорных баков, полных битых бутылок, и вереницей покосившихся зданий, напоминающих ящики с черствым овсом, словно они собирают пыль в задней части кладовой. Паутина свисает с их щербатых дверных косяков, а доски из призрачного дерева заколачивают хрупкую обшивку.

Я замечаю ее в считаные секунды — самую дешевую гостиницу в Виндспайре. Здание настолько оскорбительное для глаз, что его невозможно не заметить. Его разбитые фонари бесконтрольно мерцают над входной дверью, покрытой толстым слоем пыли. Кто-то может назвать это зданием, но для меня это не более чем развалившийся кусок дерева.

Под порывом ветра распахивающаяся дверь хлопает меня сзади, будто напоминая, что я достигла дна. Словно я могла об этом забыть.

Мрак гостиницы освещает лишь единственный факел на стене. Под ним — список цен, приколотый к доске, который я изучаю. Одна ночь стоит пять унций Виталиса. В более приличной гостинице стоило бы восемь. Тяжело вздохнув, я достаю из сумки флакон с жидким золотом — он переливается в моей побелевшей от напряжения руке. Я провожу большим пальцем по его изящным насечкам, отсчитывая их до десяти. Трудно осознавать, что после оплаты комнаты у меня останется всего пять унций Виталиса. Но еще труднее осознавать, что это все, что оставил мне Эрик.

Неудивительно, что люди истекают кровью от отчаяния. Если бы я могла воткнуть Иглу в свою руку и выцедить из себя кровную магию, чтобы наполнить эту крошечную бутылочку золотого эликсира для завтрашних приключений, я бы позволила своей крови течь рекой, пока мое тело не остынет. А затем позволила бы ей течь еще немного.

Но моя кровь не золотая. Она серебряная.

Я осторожно наклоняю флакон и смотрю, как пять унций драгоценного Виталиса стекают в стеклянную колбу на стойке со сколом на горлышке. Пока магия утекает, словно потраченное впустую дыхание, трактирщик проходит мимо, снимает с захламленной доски за его спиной ключ от комнаты и начинает им раскачивать над моей головой. Ключ качается, словно маятник, а он скалится на меня кривыми желтыми зубами.

— Ну, разве ты не прелестная малышка? — говорит он. — Полагаю, тебе нужна комната?

Я затыкаю пробкой горлышко флакона и прячу его в кошель, чтобы сохранить, а затем вскидываю голову и замечаю, что пот под мышками пропитал его выцветшую на солнце тунику.

— Да, — кисло отвечаю я.

— А где твой парень? — спрашивает он, его глаза-бусинки загораются любопытством, пока он нависает надо мной.

— Он уже в пути, и он очень большой.

Меня внезапно переполняет запах его пота, который куда отвратительнее, чем его дыхание. Возможно, его дыхание и пот столкнулись в едином танце внутри его организма, прежде чем решили, что его органы слишком негостеприимны, и просочились наружу одновременно. Осмелюсь сказать, даже пот на его яйцах не выносил его самого.

Наглый тип наклоняется ближе, облизывая потрескавшиеся губы.

— Нет у тебя никакого парня. Я за версту чую врунов. Ты не слышала про новый брачный закон королевы? У тебя семь дней, чтобы найти мужа, или тебя обвинят в измене. — Он делает паузу для драматического эффекта, а затем добавляет: — Знаешь, что происходит с теми, кого обвиняют в измене?

Я пялюсь на него.

Он подносит палец к своей шее и проводит по горизонтали.

— Они лишаются голов. — Затем он высовывает язык и закрывает глаза, притворяясь мертвым.

Я думаю, он выглядит довольно хорошо в таком состоянии — мертвым.

— Брачный закон королевы не уточняет, что я должна вступить в брак именно с мужчиной, — напоминаю я ему. К сожалению, мой остроумный выпад срывается с языка прежде, чем я успеваю его прикусить. Дерьмо. Только что я дала ему веревку, чтобы вздернуть меня на виселицу.

Его глаза расширяются, как надувающийся шар.

— Значит, твой сверхъестественно большой парень не настоящий, — говорит он. Он сжимает край искореженной стойки регистрации свободной рукой и взвизгивает. Не теряя ни секунды, он выковыривает маленькую щепку из того места, где она застряла у него в коже, и швыряет ее в меня.

— Если выйдешь за меня, сможешь жить здесь бесплатно до конца своей милой маленькой жизни, — говорит он с усмешкой.

— Я скорее воткну эту щепку себе прямо в глаз, — отвечаю я, дергая подбородком в сторону щепки на полу. Мой взгляд скользит выше, где ключ от комнаты в его потной руке свободно раскачивается над моей головой. Если бы ему как-нибудь удалось засадить еще щепок в обе руки, возможно, тогда он был бы вынужден его уронить.

— Я отдам тебе этот ключ, если ты скажешь мне, какой магией владеешь. — Его глаза сверкают самодовольством, будто он только что предложил честную сделку — информацию в обмен на комнату, которую я уже оплатила.

Должно быть, сегодня мой счастливый день.

— Я вижу, у тебя гниют зубы, как и твой мозг. Надеюсь, это не заразно, — говорю я.

Он издает бешеный смешок.

— По крайней мере, моя кровь не гнилая. Говорят, именно это случается с теми, у кого нет магии. Плесень захватывает их тела, пока мозги не начинают вытекать из глаз.

Мое горло сжимается.

— Понятия не имею, о чем ты, — говорю я, стараясь сохранять ровный тон, хотя внутри все переворачивается.

Он наклоняется ближе.

— Уверена? — спрашивает он. Его обвинительное дыхание клубится вокруг меня, словно зловонный смог, но я игнорирую его и наблюдаю, как дрожит его рука над головой — явный признак того, что его выносливость на исходе. Сейчас он уронит этот проклятый ключ. Более того, судя по его потному виду и неизменной любви