Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Еще один кусок скорлупы отпадает и падает в снег, открывая её прекрасную серебристую малышку, все еще покрытую прозрачной слизью, свернувшуюся так, будто она гнездится в небесах. Начало пути к концу… таков порядок.

Она шевелится. Немного поднимает голову. Пытается вытянуть крылышки, заставляя скорлупу отваливаться, пока порыв ветра доносит её сладкий кожистый аромат до ноздрей Другой.

Самка.

Дочь.

Её тяжелое тело опускается на землю, крылья расправляются.

Чуждое чувство раздувается в груди Другой — огромное и теплое. Изучая стройную шею детеныша и то, как её голова болтается — слишком тяжелая для развивающихся мышц, — Иная упивается этим чувством. Форма любви, которую она никогда не испытывала.

Никогда не считала возможной.

Лениво детеныш приподнимает веки, и сердце Другой болезненно сжимается при первом взгляде на её глаза — темные, усыпанные множеством огней их предков.

Прекрасные.

Они встречаются взглядами через снег, и её кроха издает негромкий звук.

То чувство в груди Другой разрастается до таких размеров, что она опасается за свои ребра. Скулящий звук поднимается к её горлу.

Я тоже люблю тебя, Милая…

Её взгляд переключается на самца феи, лежащего на боку в снежном гнезде, с бледными волосами в беспорядке. Тот же самец, что совершил налет на её гнездо, хотя она больше не испытывает желания проглотить его. Не при виде его защитной позы — его рука обвивает остатки яйца её детеныша, пока он пытается убрать кусочки скорлупы, чтобы она могла освободиться. Освобождает её маленькое, деформированное крылышко от липкой мембраны, которая, должно быть, стала слишком теплой и сжалась, перекрыв кровоснабжение.

— Прости, — всхлипывает он бледными губами, его слова тяжелы от такой печали.

Иная наклоняет голову набок.

Если бы она могла выразить свои слова своей куда более крупной, грозной пастью, она бы сказала ему, что не понимает. Её дитя вылупилось. Нет места печали, только празднование жизни.

Она собирается податься вперед и потереться о гнездо, чтобы как следует понюхать детеныша, когда осознает —

Где Малыш? Маленькая фея, которая отняла жизнь, чтобы защитить это хрупкое гнездо и тех, кто в нем спрятан?

Надеюсь, не раздавлена…

Поднимаясь, Иная заводит голову под живот, оглядывая свои когти и линию хвоста, хлещущего по окружающей резне. Пока не чувствует странный рывок за длинные усики, растущие из её позвоночника.

Иная замирает.

Неужели это —

Что-то тычется в её ногу, чуть выше. Еще один рывок, за которым следует новое шевеление по её шкуре.

Любопытная Иная заводит голову назад, чтобы взглянуть на маленькую фею, примостившуюся между её лопаток — тяжело дышащую, все еще покрытую кровью своей жертвы. Её бледные руки больше не дрожат, но сжаты в кулаки на усиках Другой, держась так крепко, что быстрый пульс её ладоней отдает сквозь чувствительные отростки.

Она смотрит в глаза малышки, горящие такой решимостью, что они светятся.

— Shuile!

Лети!

Иная фыркает.

Это маленькое, хрупкое существо с пальцами, слишком слабыми, чтобы противостоять силе полета, хочет лететь с ней в ледяное, безжалостное небо?

Иная не летает с наездниками. Никогда. Она не подчиняется никому — особенно кому-то столь хрупкому.

Рыча, Иная встряхивается, пытаясь сбросить юную фею обратно в мягкий снег. Она в замешательстве, когда обнаруживает, что та по-прежнему цепляется за тот же пучок, а щеки горят от быстрого биения маленького сердца.

Новая свирепость искажает черты лица малышки, когда она скалит зубы и кричит: — Shuile!

Для такой крохи слово звучит грандиозно, заставляя тишину содрогнуться. Будто Богиня Воздуха слушает.

— Shuile! Shuile! Shuile…

Может, это единственный способ заставить её слезть и прекратить кричать?

Иная смотрит на своего детеныша — хорошо защищенного в объятиях широкоглазого самца — и издает низкий скрежещущий звук.

Она поднимает крылья и с силой опускает их, взмывая в небо с такой мощью, что это могло бы соперничать с падающим драконом, ожидая, что Малыш соскользнет и шлепнется в снег. Она обескуражена, когда этого не происходит, и оглядывается каждые несколько взмахов, чтобы проверить, держится ли та.

Восторг нарастает.

Туманы поглощают их, ударяя по крыльям Другой, пока она черпает ледяной воздух, взмывая выше… работая мышцами со всей своей силой.

Иная не хочет, чтобы маленькая фея разбилась насмерть. Она поймает её, если та сорвется. Вернет на землю, где ей и место, в знак признания крови, которую та пролила, защищая драгоценное яйцо Другой.

Но неважно, как сильно она машет крыльями, как быстро пикирует или поворачивает, Малыш не шелохнется.

Даже когда ленты полярного сияния поднимаются, а потом опускаются вновь.

Даже когда шторм обрушивается и бьет их со всех сторон, покрывая темные волосы малышки инеем и хлопьями снега.

Даже когда Иная взлетает так близко к лунам, что чувствует, как вечное притяжение мира ослабевает, а свет её предков омывает её крылья. Зовя её свернуться и отдохнуть вместе с ними.

Снова поднимаются ленты, изгибаясь так близко, что Иная гадает, не брызнут ли они на неё, как много лет назад, делая её шкуру серебряной.

Но нет.

Они танцуют вне пределов досягаемости, пока Малышка начинает петь; мягкая песня, что то затихает, то усиливается в такт движению лент. Будто она переводит их танец в нечто настолько прекрасное, что на мгновение Иная замирает в полете.

Не борется.

Просто слушает.

Песня взывает к её душе. Тянет, подобно тоске свернуться вокруг яйца спустя долгое время после срока вылупления. Чтобы в конце концов предложить ему немного серебряной сущности, наполнившей её космической песней, которую она наконец начинает понимать; последний всплеск надежды.

Она тянет подобно тоске найти вечное гнездо среди звезд… однажды.

Но не в этот день.

Не с её новым смыслом, примостившимся между крыльев, цепляющимся сжатыми кулаками, поющим, даже когда губы трескаются от холода.

Именно там, так близко к тем, кто вознесся в свой последний покой, Иная сдается впервые за всё своё долгое существование — и перед детенышем, который меньше её когтя. Она поддается своему нарастающему желанию защитить маленькую фею со свирепостью того, кому внезапно есть что терять.

Иная усмиряет свое бьющееся сердце, пока оно не начинает биться в ритме сердца её Малышки, слыша её вздох, когда их связь вылупляется с яростью взрывающейся звезды.

Она не предлагает свое пламя, зная, что её Малышка не готова. Что это сломает её изнутри.

Но она предлагает почти всё остальное.

Через выстраивающиеся нити, соединяющие их, Иная чувствует ледяной поток шока своей Малышки. Её теплое, расцветающее изумление. Чувствует свирепую силу её духа и дикую любовь к тем,