Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Та самая магия, которая дарует чудеса.

Что я могла просто пожелать Маэрин обратно в этот мир, в свои объятия, если бы только достаточно сильно постаралась. А теперь вот она, обратный сгиб потрачен, выглядит такой же побитой и безнадежной, как и я сама. Как зеркало, в которое не хочется смотреть, разочарованное отражением, которое смотрит в ответ.

Я вздыхаю, откладываю жаворонка в сторону и накрываю небольшой горкой соломы.

Вот так.

Морозный бриз просачивается в камеру, посылая озноб по моей коже. Словно Элара дразнит меня дыханием внешнего мира.

Подавив желание выругаться на нее, я собираю вокруг ног рваный грязный халат, хватаюсь за диадему и тяну. Знакомая тошнота ворочается в животе, голова раскалывается от кричащей боли, будто я пытаюсь вырвать толстые корни из собственного черепа.

Проглотив слюну, собравшуюся под языком, я пытаюсь поддеть ногтями края диадемы, уверенная, что там должна быть печать, которую я могу сломать... несмотря на то, что не нашла ее за бесчисленные попытки в прошлом. И с помощью инструментов куда более острых, чем мои обломанные ногти.

Теплая кровь течет по носу, капая на складки платья, пока я ковыряю, царапаю и поддеваю, а взгляд мой мечется от одной нацарапанной буквы на темно-серой стене к другой. Буквам, которые, кажется, вывел малыш, только учащийся писать.

В этом месте.

Я отвожу взгляд от этой мысли, глядя на потолок, покрытый выгравированными углем лунами. Лунами, которые напоминают мне...

Я зажмуриваюсь и обнимаю свой урчащий живот.

Раздается звук порхающих крыльев, и я хмурюсь, глядя на маленького жаворонка, взмывающего ввысь и стряхивающего стебли соломы, от которых он каким-то образом освободился.

Упорный, ничего не скажешь.

Он отскакивает от закопченных лун, пока не оказывается прямо над моей головой, наклоняется вперед и пикирует, ударяя меня прямо между глаз, прежде чем кубарем покатиться мне на колени.

— Ой, — бормочу я, потирая голову и глядя на жаворонка — неподвижного, с помятым клювом. Это беспокоит меня слишком сильно.

Взяв его маленькую мордочку пальцами, я придаю ей прежнюю форму и замечаю небольшой разрыв на крыле. Словно он прорывался сюда с боем.

Лучше бы он этого не делал. Лучше бы оставался там, бесцельно порхая. Свободным, а не здесь, в этой безнадежной, одинокой дыре вместе со мной.

Я кладу его на колено и прислоняюсь головой к стене, наблюдая. Вздыхаю, когда он переворачивается на спину и снова обнажает брюшко.

«Ней»

Мой взгляд падает на его хвост, обратный сгиб прижат так сильно, что на нем остался слабый след кровавого отпечатка пальца. Я поворачиваю жаворонка другой стороной, и дыхание перехватывает, когда замечаю черную закорючку, исчезающую под складками. Словно кто-то ответил, прежде чем вернуть его.

Я смотрю, сглатывая.

Что мог сказать незнакомец такого, чего нельзя было передать самим фактом возврата? Что-то вроде: «Эй, прости. Этот жаворонок летал без дела какое-то время. Полагаю, получатель скончался. Приношу извинения за вашу утрату».

Хочу ли я это читать?

Определенно нет.

Я кладу жаворонка на пол и закрываю глаза, пытаясь уснуть. Получаю клювом по лицу трижды, точно между глаз. После четвертого раза сворачиваюсь в клубок на боку, стиснув зубы, слушаю, как жаворонок порхает под потолком, и думаю: не стоит ли просто махнуть рукой и прихлопнуть его так, чтобы он навсегда перестал двигаться?

Почему он дразнит меня? Хотелось бы, чтобы он прекратил.

— ХВАТИТ!

Мягкий стук: он падает на пол у меня за спиной.

Оглянувшись через плечо, вижу, что он лежит на боку, неподвижно, клюв вдавлен в мордочку так сильно, что его, кажется, вовсе нет.

Рой вины жалит со всех сторон.

Он просто хочет, чтобы его прочитали, Кузари. Просто прочти чертову записку, и он успокоится.

— Создатели, проклятье.

Медленно распрямляюсь... переворачиваюсь... сажусь и убираю растрепанные волосы за уши. Поднимаю маленького жаворонка, сжимаю его помятый клюв, пока он не встанет на место, а затем разворачиваю его, сегмент за сегментом, пока он не ложится ровно у меня на ладони.

Ого.

Я сворачиваю жаворонка, пока не оказываюсь лицом к лицу с его клювастой мордой. — Это твоя идея подбадривающего разговора?

Он ерзает, переворачиваясь на спину, словно хочет, чтобы его прочитали снова.

Я улыбаюсь впервые за… долгое время, качая головой. — Откуда в тебе столько характера, а?

Еще одно подергивание.

— Ладно, — бормочу я, разворачивая жаворонка и читая послание —

Знакомые черты бьют по лицу, словно пощечина.

Мой взгляд скользит мимо пергамента, вверх по грубой стене камеры — словно я смотрю с неба на темные песчаные дюны. В гладких впадинах между прожилками камня я выискиваю небрежные буквы, глубоко выцарапанные в стене, метаюсь взглядом между жаворонком и стеной, находя неоспоримое сходство в «y»… «а»… «т»…

Кровь стынет в жилах.

Неужели этот ответ написал ребенок? Тот самый, которого держали в этой камере?

Он выбрался?

Глаза жжет, а вместе с тем разгорается пламя надежды за ребрами, когда я читаю послание снова.

Нет, не нужна

На этот раз оно отзывается в груди иначе. Меньше похоже на занозу, больше — на глоток свежего, чистого воздуха.

Они правы. Мне никто не нужен.

Я прожила в клетке всю жизнь. Всякий раз, когда достигала дна, я находила способ вырваться и вдохнуть. Отчаяние кует ключи из самых неприметных вещей.

Да, я облажалась, подписав тот клочок пергамента, который, вероятно, уже летит к Каану, но ничего страшного не случится, если я выберусь и возьму ответственность за свои ошибки.

И если верить этому… это возможно.

Я сворачиваю жаворонка, обхватываю его обеими ладонями и подношу к самому лицу. — Прости, что накричала на тебя, — шепчу я, а затем прячу его в складках у шеи. Раскачиваюсь, косясь на извивающуюся еду, пока прилив решимости разжигает в груди пожар. — Я найду способ выбраться отсюда. Обещаю.

Даже если для этого придется начать жрать ту дрянь.

Бегу по винтовой лестнице, шаги вторят испуганному колочению сердца. Мысли..

Бегу по винтовой лестнице, шаги вторят испуганному колочению сердца. Мысли все еще зажаты между страниц дневника Эллюин, прижатого к моим ребрам. Я спрятала его под украденным лифом платья, примотав полоской ткани, оторваной от нижнего слоя такой же украденной юбки.

Сегодня на рассвете на драконьей спине прибыла Мастер крови. Если она здесь, чтобы проверить кровь моего ребенка, когда я рожу, отцовская линия не потянется к Тироту.

Она потянется на север — к Каану.

Сглатываю стон, стараясь не думать о