Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Когда дохожу до двери своего номера, хлопанье пергаментных крыльев заставляет поднять взгляд к небу.

Подставляю руку, чтобы подлетевший жаворонок опустился на нее, и сердце подпрыгивает от осознания: весточка может быть от Рейв. Возможно, записка, где говорится, что она небезразлична ко мне, но не вернется. То, что она не смогла сказать в лицо.

Задерживаю дыхание, пока не разворачиваю послание, написанное на родном языке кланов.

Не от Рейв.

Облегчение заливает меня, словно глоток ледяной воды.

Перечитываю письмо от Терроса, оценивая новости о его пути в Ботайм вместе с Рекком, привязанным позади, которого везут навстречу неминуемой гибели.

Радуясь их успехам, сворачиваю «жаворонка» и прячу в карман. Если погода позволит, через два или три цикла они приземлятся в Ботайме.

Рейв будет ждать, несомненно. Готовая содрать с Рекка кожу живьем. Надеюсь, заставит его молить о смерти перед концом.

Надеюсь, вымоет жажду крови из своих вен.

Отгоняя эту мысль, с силой распахиваю дверь и прохожу сквозь занавеси. Убеждаюсь, что они плотно сомкнуты, прежде чем углубиться в покои, проводя пальцами по лютне. Хмурюсь, снимаю ее со стойки, прижимаю к бедру и провожу большим пальцем по истрепанным струнам…

Тенор, вырвавшийся на свободу, бьет под дых — напряженный и резкий. Эхо боли, пронизывающей меня с тех пор, как Эллюин ушла так много фаз назад.

Мелодия моего горя. Моей любви и печали.

Следовало сменить струны давным-давно, но это изменило бы звук. А это ощущалось неправильно. Особенно учитывая, что она — единственная, для кого я играл с тех пор, как Слатра унесла ее в небо. Личная мелодия для ее духа в надежде, что она вернет ее сердце мне.

Возможно, следовало играть усерднее.

Прочистив горло, ставлю инструмент на место, откупориваю чашу со жженым бренди и наливаю выпить. Делаю глоток, спирт обжигает путь в желудок пока открываю ящик столика и достаю стеклянный флакон, который засунул туда более тридцати циклов назад.

Укол вины пронзает при виде клубящихся внутри туманов, словно флакон запирает крошечный ураган.

Упс.

Опускаюсь в кожаное кресло, делаю еще глоток, отставляю чашу, ставлю флакон на стол и вынимаю пробку.

Борг вырывается наружу потоком ворчливого тумана, кружась и расширяясь. Он сворачивается, затем растягивается шире, чем накидка для лежака — почти полностью прозрачный — прежде чем сжаться в плотную колеблющуюся массу, чуть больше меня, черные глаза которой светятся…

Яростью? Нет. Разочарованием.

Это хуже.

— Отсутствующий король вернулся, — бормочет недовольный дух, паря передо мной, словно бледная грозовая туча, привязанная к своему флакону.

— Борг. Я тоже скучал по тебе.

— Твои действия противоречат словам. — Он вытягивает рот в длинную щель, выглядящую как грязная рана. — В следующий раз, когда вздумаешь запихнуть меня в ящик — не делай этого.

Опускаю подбородок, сжимая кулак на груди.

— Ты прав, друг мой. Это было необдуманно. Прошу, прими мои нижайшие извинения.

— Зависит от обстоятельств. — Снова растягивает рот, на этот раз вбок. — Нашел мне банку покрасивее?

Черт.

— Я все еще работаю над этим…

— Ложь. — Он рвется вперед так быстро, что волосы на моих руках встают дыбом. — Больше ста фаз, а я все в той же уродливой штуке, затыкаемый пробкой.

Выгибаю бровь.

— У нее большое окно…

— Бесполезно, если меня кидают в ящик, как ненужную вещь.

Легкая улыбка трогает губы.

— Справедливо.

Борг долго и глубоко принюхивается, приближаясь вплотную к моему рту, словно собирается ввинтиться внутрь и захватить мои органы. Это никогда не перестанет вызывать дрожь, бегущую по позвоночнику.

— Чувствую запах выпивки у тебя в дыхании.

— Действительно.

— Пришел покормить меня?

Тянусь к чаше и подношу к губам, заставляя его отступить ровно настолько, чтобы сделать еще один обжигающий глоток.

— Зависит от обстоятельств, — шиплю я сквозь сжатые зубы, играя в привычную игру.

Он одаривает меня широкой ухмылкой, затем отлетает назад, делая вид, что вычищает туман из-под призрачных ногтей.

— Я до сих пор не слышал ничего от твоей Эллюин, как и остальные. Хотя один сытый брат в Горе недавно наткнулся на фейри, к которой взывали духи, жаждущие поговорить. Любопытно, что некоторые из них были членами падшего рода Неванов.

Сердце едва не выпрыгивает из моей чертовой грудной клетки.

— За солидный кусочек, — продолжает Борг, пока моя кровь закипает, а взгляд его все еще прикован к ногтям, — я мог бы попросить брата разузнать о посланиях, которые они надеялись передать…

— Ты велишь своим братьям немедленно прекратить поиски духа Эллуин, — рычу я с такой силой, что комната дрожит, а пальцы сжимаются так сильно, что по стеклу чаши проходит трещина. — Или кого бы то ни было, связанного с ней.

Борг прижимает призрачную ладонь к тому месту, где, как я полагаю, находится его грудная клетка, словно я только что его ранил.

— Но ты поклялся кормить меня эон, если мне удастся связаться с духом Эллюин…

— Или я выплесну тебя обратно в Туманы.

Съежившись до размера вуто, он смотрит на меня снизу вверх, глаза кажутся огромными на фоне дрожащего тела.

Он не хочет возвращаться туда. Со мной он кормится гораздо лучше.

— А когда мы найдем остальные твои драгоценные лунные осколки? — язвит он, раздуваясь до прежних размеров и вставая в позу надо мной. — Что будет со мной тогда? Снова выплеснешь в Туманы? Или, может, оставишь в ящике, пока не состаришься и не впадешь в маразм, забыв, что я вообще существую?

Его слова колют, смягчая мой настрой. Я знаю, каково это — быть заткнутым пробкой и засунутым в ящик, скрытым от глаз.

— Ты все еще нужен мне, Борг. И у меня полно болезненных воспоминаний, чтобы ты был так же сыт, как все последние сто фаз. Хотя, будь я мудрее, — бормочу я, опрокидывая еще один глоток, — я бы обменял тебя на брата с более приятным аппетитом.

На этот раз обе его туманные руки ложатся на грудь.

— Ты бы не посмел. Я был смиренным слугой.

Голодным, садистским слугой. Но, как бы жутко это ни было, этот дух знает меня почти так же хорошо, как Райган.

Он отведал большую часть моей агонии, моей утраты. Каждый раз, когда он вытаскивает наружу что-то болезненное, я вспоминаю, что нужно проживать каждое мгновение осознанно. Чтить и любить всем сердцем, чтобы сдерживать гниение сожалений.

По большей части.

— Не посмел бы, — подтверждаю я, отвечая за каждое слово. — Ты — верный союзник и очень ценный друг.

Борг сдувается — все, кроме раздутой груди — и возвращается к вычищению тумана из-под призрачных ногтей.

— Какой бы ценной я ни был, у