Хочу замуж! - Ашира Хаан

class="p1">— Это было двадцать лет назад, — сказал он как будто через силу. — Все давно прошло. А имя нравится до сих пор. Это ты меня извини, что испортил настроение.

— Ничего… — пробормотала я.

— Можно чем-нибудь загладить вину? Коктейль?

— Бар уже закрыт.

Он огляделся по сторонам, посмотрел на урну в своих руках, одной ладонью похлопал по карманами и достал из нагрудного длинную пачку.

— Сигарету?

— Я все еще не курю, — проговорила я, стараясь не выдать своим голосом, как меня задела эта ситуация. — Спасибо, извинения принимаются. Спокойной ночи.

И ушла, скользя ладонью по перилам. Нас уже слегка покачивало, а мне не хотелось споткнуться у него на глазах.

В каюте Ленки не оказалось.

Так что я намазалась кремом, заплела свои непослушные волосы в косы, чтобы не разбирать с утра колтуны и легла в койку. Только спать не хотелось.

Если друг погиб двадцать лет назад, вряд ли в урне его прах, правда?

Не будет же он все еще таскать его с собой по круизам.

Тогда — чей?

И это был только один из множества вопросов, которые я могла бы задать Виктору, если бы он не обрывал все ниточки, которые протягивались между нами.

Правда, потом протягивал свои.

Вообще-то, женщинам положено быть загадкой, а не мужчинам!

11. Пепел прошлого

В Рыбинск мы прибыли после завтрака. Так что я успела и выспаться, и обстебать Ленку, которая пришла отсыпаться, и выпить кофе в баре, и даже выслушать путевую информацию об этом городе.

Город как город, но оказалось, что только я не в курсе, что в нем принято делать вывески на магазинах в дореволюционном стиле. С соответствующей орфографией и дизайном. Никаких вырвиглазных цветов, рекламных слоганов, даже фирменной расцветки. Все чинно, благородно и с ятями.

Вроде бы мелочь — а так меняет настроение!

— Девочки, девочки! — Серафима оббежала нас всех за завтраком, предупреждая о дальнейших планах. — Сразу как прибудем, собираемся на ритуал отпускания прошлого! Всего полчасика, потом можете идти гулять или по музеям!

— Лен, хочешь гулять по музеям? — пнула я подругу, которая тащилась чистить зубы после четырех часов сна.

— Всю жизнь мечтала. Какие тут музеи? Ярославской матрешки? Подводного ориентирования?

Подводного — это потому, что Рыбинское водохранилище, на котором и стоял Рыбинск, оказалось просто затопленными деревнями, которые когда-то тут стояли. Этот факт меня так ужаснул, что я его поведала первым делом, когда гулена проснулась.

— Если ты хочешь узнать грязные подробности… — Ленка бросила всего один взгляд на меня, выйдя из туалета. — …то их нет. Мы всю ночь общались. Гордей — нормальный мужчина. Очень умный, образованный, эмпатичный.

— Духовно просветленный? — фыркнула я.

— Просто нормальный! Настя! Такие бывают!

— Импотент, что ли?

— Ой, иди нафиг.

Она, вероятно, слишком давно уходила в загулы, потому что забыла или не знала, что после тридцати это дается не так уж легко. И четыре часа сна никак не равняются восьми, даже если налепить патчи под глаза.

— Это вы еще не бухали… — хмыкнула я, наблюдая, как Ленка сначала смотрит на косметику, а потом плюет и надевает темные очки.

— Ой, все.

Все тридцать участниц собрались на берегу Волги в белых сарафанах, как было велено, и выглядели как собрание немножко сумасшедшей секты. Которая планирует проводить жуткий ритуал середины лета, как в некоторых фильмах ужасов.

— Веночки пока не плетем, рано! — скомандовала Серафима, бегая и расставляя нас на холмике на берегу Волги так, чтобы получился красивый круг. — Венки будем на Купалу плести, когда будем призывать женихов! А пока избавляемся от старых!

Мне очень хотелось пошутить про то, что венки и женихов надо бросать в воду, но с аудиторией не сложилось. Ленка спала на ходу, Серафима суетилась, а другие соседки по кругу стояли с очень сосредоточенными лицами и шутку бы не оценили.

— Взялись за руки… Вдохнули! — Серафима сама встала в круг и поднялась на цыпочки, заставив и тех, кого держала за руки, поднять их вверх. — Представим, что поток Волги, великой реки, течет через сердце и тело, мягко растворяя напряжение и открывая пространство для нового! Поток любви течет через нас! Вымывает все старое и ненужное! Вдохнули и выдохнули!

Она бы неплохо справилась с проведением зарядки по утрам.

Хотя я пока не осилила проснуться так рано, чтобы сходить на солнечную палубу и посмотреть, что там происходит.

— А теперь берем бумажку, карандаш и пишем имена своих бывших, которые вытрепали вам все нервы!

Гордей, тусовавшийся до этой минуты где-то за пределами видимости, бодро зашагал внутри круга с коробкой, в которой лежали небольшие разноцветные листочки и карандаши.

Мы брали их себе и писали…

Кто-то писал мелким почерком, стараясь уместить на маленьком клочке бумаги как можно больше имен. Кто-то резкими, рвущими бумагу движениями вычертил всего одно имя. У большинства было по два-три имени.

Только Полина стояла растерянно с пустым листиком.

— А… — она подняла руку, как в школе.

— Можешь моих написать, мне места не хватило, — пришла ей на помощь Татьяна Марковна.

Ее листочек был исписан с двух сторон во всех направлениях.

Гордей заметил их замешательство и подскочил, чтобы выдать Татьяне Марковне еще одну бумажку, а Полине что-то шепнуть на ухо, после чего она что-то нацарапала и быстро сложила листок пополам.

Тем временем Гордей выволок в середину круга чугунную подставку, на которую водрузил стальную чашу, в которой я узнала слегка облагороженный казан для плова. Набросал туда сухих веточек и поджег.

— Прошлое должно сгореть! Испариться! Исчезнуть вместе с уходящим в небеса дымом! — Возопила Серафима слегка экзальтированно. — Кидаем свое прошлое в огонь, девочки, и говорим — отправляю тебя, Анатолий, в огонь, в воду, в воздух, в землю! Ты больше не будешь мне мешать!

— Обязательно сказать «Анатолий»? — спросил кто-то из круга, пока все остальные, толкаясь, торопились сжечь свои бумажки.

Серафима тяжело вздохнула. И не ответила.

Может быть, она хотела, чтобы с неизвестным Анатолием попрощалась не только она.

Я предсказуемо написала на листочке имя бывшего мужа и без