Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Да. К счастью, этот чувак с коллекцией произведений искусства ведет затворнический образ жизни. Его поместье находится практически у черта на куличках – там почти так же уединенно, как и в убежище Троя. Будет нетрудно провернуть нашу операцию в такой глуши, меньше свидетелей.

Уиллоу переваривает информацию, лениво теребя маленький клочок бумаги. Она все еще нервничает, но, когда кивает, в ее глазах появляется решимость.

Рэнсом тоже кивает, хлопая ладонью по столу.

– Это такой же шанс, как и любой другой. И нам нужно действовать как можно скорее. У нас нет времени ждать более подходящего момента. Либо Оливия заставит остальных членов старой команды Итана заняться нами, либо найдет кого-то другого, кому можно подсунуть бабки.

– Или шантажировать, – мрачно бормочет Уиллоу. – Похоже, это ее стиль.

– Верно. – Рэнсом фыркает. – В любом случае, мы не можем рисковать. Нельзя давать ей шанс напасть на тебя снова.

– Мы возьмем две машины. Одну, чтобы вывести из строя тачку с охраной или, по крайней мере, занять ее, а другую, чтобы отправиться за автомобилем Оливии, – говорит Вик, теперь уже в режиме жесткого планирования.

– Я хочу быть в той, которая поедет за Оливией, – заявляет Уиллоу.

– Нет, – тут же отвечаю я.

– Что значит «нет»? Почему нет? Я не смогу помочь вам с той, другой машиной.

– Я имею в виду, что ты вообще никуда не поедешь. Тебе нужно остаться в безопасном месте.

В глазах Уиллоу вспыхивает гнев и упрямство. Она складывает руки на груди, глядя на меня без тени страха или колебаний. Бросает мне настоящий вызов, и это чертовски возбуждает, пусть и расстраивает тоже.

– Я. Поеду,– твердо говорит она.– И ты не сможешь меня остановить. Она моя бабушка. Это меня она пыталась убить. Я собираюсь быть там, когда все это закончится.

Внутри меня бушует война. Все так и кричит, что это охренеть какая плохая идея. Ей нужно быть в безопасном месте, где ее сучара бабуля не сможет до нее добраться. Мне ужасно сильно хочется ее защитить, но не менее сильно то, что я обожаю эти черты в моем солнышке.

Какая она свирепая. Какая храбрая. Как она не отступает, несмотря на то, сколько дерьма на нее обрушивается.

Если быть честным с самим собой, я думаю, что влюбился в нее в тот день, когда она прижалась лбом к дулу моего пистолета и, по сути, провоцировала меня выстрелить в нее.

Я знаю, что она не отступится. Это слишком важно для нее.

И я на самом деле не хочу выпускать ее из виду. Теоретически ей было бы безопаснее держаться подальше от места действия, но, кроме меня и моих братьев, я никому не доверяю присматривать за ней, а оставлять ее одну в безопасном доме сопряжено с определенным риском.

– Черт, – стону я, проводя рукой по лицу. – Ладно. Ты можешь поехать. Но ты останешься в машине, которая возьмет на себя дополнительную охрану.

– Почему? – спрашивает она.

– Потому что так безопаснее. Преследовать Оливию гораздо опаснее, и я знаю, ты ни на секунду не поверишь, что она сдастся без боя. Я не хочу, чтобы ты была вовлечена в это.

Она явно не в восторге от такого расклада, но я не стану уступать. Ни за что.

Сажаю ее к себе на колени, так резко, что она вскрикивает.

– Все будет именно так, солнышко, – тихо говорю я, проводя носом по ее шее. – Ты можешь либо согласиться, либо остаться.

– Ладно, – бормочет она. – Я поеду в той машине.

– Хорошая девочка.

Я запечатлеваю поцелуй на чувствительном местечке у нее за ухом.

Рэнсом, улыбаясь, засучивает рукава.

– Супер, тогда у нас есть план. Я свяжусь с Джоной и расскажу ему все. Дни Оливии Стэнтон, чтоб ее черти драли, уже сочтены.

* * *

Как только время назначено и Джона согласен, все остальное начинает вставать на свои места. Следующие несколько дней пролетают незаметно. Мы готовимся и все тщательно проверяем.

Такое чувство, будто мы несемся на поезде, который уже невозможно остановить, и впервые за долгое время я признаю – мне страшно. Как никогда раньше.

И дело не в смерти. Я не боюсь смерти. Сталкивался с ней кучу раз, и этот страх уже потерял свою остроту.

Но это только когда речь заходит о моей смерти.

Я думаю о том, что Уиллоу может пострадать. О том, что она, возможно, умрет. Это дерьмо выбивает меня из колеи, как ничто другое. Я не могу этого допустить. Нельзя позволить ей умереть. Я бы с радостью отдал свою жизнь, но не допустил, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Беспокойство скручивает меня изнутри, словно вот-вот случится что-то ужасное. Но я изо всех сил стараюсь отбросить эту чушь в сторону. У меня нет времени сходить с ума из-за тревог. Иногда такое дерьмо воплощается в реальность, когда о нем думаешь. Для меня лучше сосредоточиться на подготовке.

Мы с братьями и раньше выполняли подобную работу, а теперь с нами еще и Джона. Я не доверяю ему так, как братьям или Уиллоу, но ясно, что он опытный специалист, и мы выиграем от увеличения численного превосходства.

День нападения наступает довольно скоро.

Я мечусь по квартире, точно зверь в клетке, неугомонная энергия, которой пока нет выхода. Когда я прохожусь по гостиной в третий или четвертый раз, Уиллоу фыркает и подходит ко мне, хватая за плечи и заставляя остановиться.

– Ты протрешь дырку в ковре, – говорит она. – Может, это, конечно, слегка и улучшит обстановку, но тебе лучше успокоиться.

Я корчу гримасу, плотно сжимая губы, и она делает то же самое в ответ, после чего встает на цыпочки и легонько целует меня.

Этого едва хватает, чтобы успокоить мои нервы, даже когда я притягиваю ее к себе и углубляю поцелуй, проникая языком в ее рот. Она издает тихий стон и выгибается навстречу мне, пока я совершаю несомненную попытку поглотить ее целиком.

Может, я и правда этого хочу, поглотить ее целиком, просто чтобы никто никогда не смог отнять ее у меня. Какая-то часть меня чувствует, что я цепляюсь за нее, лишь бы она не ускользнула.

– Я бы умер за тебя, – шепчу я по-русски, когда наши губы отрываются друг от друга.

– Что это значит?

– Я бы умер за тебя.

Ее глаза широко раскрываются, дыхание перехватывает. Затем она качает головой и тихо смеется.

– Что?

Уиллоу моргает, глаза у нее блестят.

– Просто… вот я наконец спросила, что значат твои слова, и бац – ты