Забавная история - Эмили Генри

На витрине была выставлена новая книга любимого писателя Сэди, на мероприятие которого Майлз водил меня несколько месяцев назад. Повинуясь внезапному порыву, я заглянула и купила её. Но я не могла заставить себя прочитать её, поэтому она пролежала на полке несколько недель, пока, наконец, я не взяла её в руки, проглотила за один присест и закрыла со слезами на глазах.

Первое, что я сделала, когда дочитала эту книгу — потянулась к телефону, чтобы написать ей. Это был импульс, инстинкт. И хотя я не отправила сообщение, это чувство никуда не делось.

Ещё неделю я бродила по миру, чувствуя, что что-то забыла, как будто мне нужно было куда-то сходить, как будто я планировала кому-то позвонить.

Я была обижена, зла и сбита с толку дистанцией в наших отношениях, но прежде всего я скучала по своей подруге. Я не хотела ставить на ней крест.

Поэтому я написала ей письмо. Бумажное письмо показалось мне более в духе Сэди, чем электронное письмо. Даже в духе Остин. В колледже у неё были фирменные почтовые принадлежности и сургучная печать, но мне пришлось довольствоваться наклейкой с символикой Мичигана.

В тот день, когда она получила письмо, сразу после того, как прочла его, она сразу же позвонила мне, и, хотя я была в ужасе, я ответила после второго гудка.

Мы проговорили несколько часов. Мы обе плакали.

К тому времени она была помолвлена уже два месяца. «Я так сильно хотела тебе сказать, — сказала она. — Но я не думала, что ты захочешь меня выслушать. Я подумала... когда вы с Питером расстались, я подумала, что ты отталкиваешь меня. Из-за Купера. Потому что, пока я с ним, я как бы… застряла с Питером, понимаешь?»

И я действительно понимала. Питер и Купер были как семья. Настоящая семья, которая всегда будет любить тебя, даже если твои решения не имеют для них смысла.

Для неё решение никогда не было выбором между мной и Питером. Это было выбором между её лучшей подругой и любовью всей её жизни. И теперь, когда я поняла, я осознала, что мне в конце концов не нужно, чтобы это казалось лёгким выбором.

Ситуации позволено быть сложной. Ситуации позволено быть беспорядочной. Нам было позволено не соглашаться, спорить и даже причинять друг другу боль, но это не означало, что пришло время позволить вращающейся двери жизни разлучить нас.

Иногда всё бывает непросто. Просто так случается.

Тот первый телефонный звонок был подобен водопаду, но после него наши сообщения и звонки стали медленными и размеренными. Мы всё ещё не стали прежними — возможно, никогда не станем — но мы всё же стали чем-то. Мы всё ещё любим друг друга. Мы всё ещё пытаемся.

Что касается того, как она вольётся в мою новую жизнь и в круг моих друзей здесь, я понятия не имею. Но я стараюсь радоваться, а не нервничать из-за неизвестности. Многие из самых прекрасных вещей в жизни неожиданны. Посмотрите на папу и Старфайр. Не то чтобы он внезапно стал другим человеком, но он стал более уравновешенным, менее неугомонным. Он действительно приехал на два из трех наших последних запланированных визитов, и, честно говоря, они со Старфайр выиграли поездку в Швейцарию с оплатой всех расходов (по наводке их экстрасенса), которая совпала по времени с третьим визитом, так что я не могу его за это винить.

У входной двери я разглаживаю юбку и распахиваю её. (Дверь, а не юбку.)

— Привееееет! — визжат обе женщины на крыльце. Эшли загорела после своей одиночной поездки в Португалию в стиле «Ешь, молись, люби», большую часть которой она провела с великолепным местным жителем по имени Афонсо, у которого уже куплены билеты на самолёт, чтобы навестить её в следующем месяце.

— С новосельем! — кричит она, протягивая мне огромную бутылку игристого вина спуманте.

— Это от нас обеих, — говорит Джулия.

Эшли фыркает.

— Я купила бантик, — говорит Джулия. — Я двадцатичетырёхлетняя бариста, дайте мне поблажку.

— Я думала, ты приведёшь кого-нибудь с собой, — говорю я Джулс. — Того парня, с которым ты только что ездила в Чикаго?

— Райан, — она закатывает глаза. — Он стриг ногти в автобусе.

— Фуу, — восклицаем мы с Эшли в унисон.

Джулия торжественно кивает.

— Флаги такие красные, что стали аж тёмно-бордовыми.

— Входите, входите!

Вместо этого они зажимают меня в крепком объятии между ними. Жара липнет к коже, жужжание насекомых в нашем заросшем саду перед домом достаточно громкое, чтобы заглушить возобновившееся пение мисс Селин Дион.

— Так, — говорит Джулия, отстраняясь. — Я захватываю контроль над плейлистом.

— Я никогда не встречала более счастливого человека, который бы так любил грустные песни, — размышляет вслух Эшли.

Внутри Джулия уговаривает Майлза позволить ей поработать на звуковой панели. Он заканчивает готовить «маргариту» и добавляет соль и перец в гуакамоле.

Барб и Ленор заходят в дом через несколько минут, у Барб в руках пакеты со свежесобранными яблоками, а у Ленор — букет лаванды в честь новоселья.

Следующим появляется мамино такси из аэропорта. Обняв нас с Майлзом так, что у каждого хрустнули рёбра, она без колебаний представляется всем.

Мы пригласили её остановиться у нас, сказали, что разместимся в гостиной, чтобы она могла занять кровать, но она настояла на бронировании съёмного жилья с домашним тренажёрным залом.

Харви и Эльда прибывают последними. Они стучат, а не звонят, или же на этот раз звонок просто не срабатывает.

Они составляют отличную пару: Харви в спортивном костюме Red Wings, с коробкой сигар под мышкой; Эльда в розовых серьгах в виде диско-шариков и с элегантной сырной доской, накрытой вощёной салфеткой.

Все уже в сборе. Семья, которую я не ожидала обрести, за исключением Малдера, которому категорически запрещено появляться на вечере покера из-за нецензурных выражений, курения, азартных игр — выбирайте сами. Ему не разрешается вступать в клуб, пока ему не исполнится восемнадцать, то же правило, что было у родителей Эшли в отношении неё.

Я веду Харви и Эльду в гостиную, и мы в последний раз представляем маму. Она нечасто пьёт, поэтому несколько глотков «маргариты», должно быть, сказываются на ней: она плачет, пожимая Харви руку, и благодарит его за «такую заботу о моей девочке».

— Она отличный работник, — говорит он, — и замечательный друг. Правда, в покер играет ужасно.

Мама гогочет.

— Она всегда была слишком честной для своего же блага. За исключением того случая, когда ты сказала той девочке, что выросла на конеферме. Помнишь это, Дафна?

— Я только-только наконец-то забыла, — говорю я.

— И ещё тот раз,