Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

уже готов был извиняться за само своё существование, за то, что вообще посмел коснуться её, но Ника вдруг шмыгнула носом и прижалась ко мне ещё сильнее, обнимая меня за талию.

— Нет, Ян… всё хорошо, — прошептала мне в грудь. — Правда. Не уходи.

Я выдохнул так тяжело, словно у меня с плеч сняли бетонную плиту. Она меня не боится, она сама обнимает... В этом жесте было столько отчаянного доверия, что у меня защипало в глазах.

— Спи, котёнок, — чуть крепче сжал её ступни, чувствуя, как они понемногу начинают теплеть. — Я здесь, и никуда не уйду.

Ника сопела мне в грудь — тихо, мерно, и этот звук для меня был важнее любого прибоя. В темноте она казалась совсем другой: не колючей и забитой, а какой-то... беззащитной. Прямо как котёнок, который наконец-то перестал ждать удара и позволил себе просто закрыть глаза. Я смотрел в потолок, на пляшущие тени от фонарей за окном, и чувствовал, как ком в горле мешает дышать. Столько боли на одну маленькую девчонку — и она всё ещё находит в себе силы доверять мне.

* * *

Суббота прошла как в тумане. Почти весь день я был на стройке, чтобы добить этот чёртов второй склад, где вонь старой резины и холодного бетона, казалось, въелась в стены. Но мысли мои были не в ведомостях, а в нашей однушке. Каждый раз, когда я считал арматуру или подписывал накладную, внутри скребло:

Ника. Как она там? Дышит? Греется?

Температура у неё застыла на отметке 37.1. Блядская цифра. Вроде и не сдохнешь, но изматывает не хуже любого жара. Ника напоминала прозрачную тень: бледная, вялая, с синеватыми тенями под глазами, которые делали её лицо совсем крошечным. Она перемещалась по квартире почти бесшумно, и от этой её тишины мне становилось не по себе.

Я ненавидел себя. Стоял на холодном складе, смотрел в окно на серую хмурь и ловил себя на мысли:

Только бы не сорвалось. Только бы мы поехали.

И тут же хотелось самому себе по роже заехать, со всей дури, чтобы искры из глаз.

Какой же я урод. Ника едва ноги волочит, бледная как смерть, смотреть больно, а ты, скотина, о море мечтаешь? О пальмах? Если она сляжет, ты там нахуй никому не сдался, Соколов. Ты там никто без неё. Просто грузчик с клеймом, которого за версту обходить будут.

* * *

Всё утро воскресенья я не выпускал телефон из рук. Пальцы были в пыли, экран заляпан, но мне было плевать.

Я:

"Ник, ты как? Температура есть?"

10:14

Ответ пришёл минут через десять, и всё это время я мерил шагами склад, едва не врезаясь в полки с болтами.

Котёнок:

"37.1. Всё так же. Голова немного кружится, чай пью."

10:24

Я:

"Поела? Я там в холодильнике творог оставлял и фрукты. Съешь хоть немного. Тебе силы нужны."

10:24

Котёнок:

"Съела половину творога и банан. Ян, не переживай так. Я соберусь ко вторнику."

10:25

Горло сдавило так, что стало трудно дышать. Ника видела меня насквозь, чувствовала, как сильно я хочу этой поездки. Даже когда ей плохо, пытается меня не обломать, таща всё на своих прозрачных плечах.

Я:

"Да хрен с ним, с Сочи, если тебе плохо. Ты главное лежи. Больше ничего не болит?"

10:27

Котёнок:

"Просто слабость."

10:28

Я засунул телефон в карман, чуть ли не рыча от злости на самого себя. Слабость... У Ники кости едва не светятся через кожу, она же как фарфоровая кукла, которую жизнь без передышки бьёт об пол, а она — "просто слабость".

* * *

После обеда переоделся прямо на складе, скинул пыльную робу, и натянул чистую толстовку. Со вторым складом было покончено. Я вбил последнюю цифру в ведомость, закинул рюкзак на плечо и пошёл к Андрею. В кабинете пахло бумагами и остывшим кофе, но после затхлого воздуха склада этот запах казался почти родным. Я положил папку с документами на край стола.

— Всё, Андрей. Второй склад готов, списки внутри.

Андрей оторвался от монитора, пробежал глазами по верхним листам и одобрительно хмыкнул.

— Красава, Ян. Быстро ты. Я думал, до вечера провозишься.

— Не, домой хочу, — отрезал я.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, но привычный.

— Давай, Соколов, вали отдыхай. На юге кости погреешь, рёбра как раз заживут окончательно. К твоему возвращению глядишь, и сплетни в городе поутихнут, народ переключится на какую-нибудь другую херню. Выйдешь потом на смену со свежей головой.

— Спасибо, Андрей. Выручил, — я пожал ему руку.

Если бы не он, я бы сейчас не в Сочи собирался, а думал, на что хлеба купить. Выйдя из конторы, чуть не припустил бегом. Ноги сами несли домой, к Нике. Каждая минута вдали от неё теперь казалась пыткой, но на полпути я притормозил у супермаркета. В кармане оставались деньги, и мне до смерти хотелось её порадовать. Ника почти ничего не ела эти два дня, ковыряла этот творог как неродная.

Я набрал целый пакет: сок, пару молочных шоколадок, какое-то печенье, и пара мелких батончиков. Мне казалось, если принесу ей побольше всего вкусного, она сразу порозовеет, и эта дурацкая температура наконец-то сдастся. Вышел из магазина и быстро зашагал к остановке, на ходу доставая телефон.

Я:

"Ник, я закончил. Сдал все дела Андрею, скоро буду. Ты как? Не спишь?"

14:26

Котёнок:

"Хорошо. Не сплю, просто лежу. Вроде чуть лучше."

14:28

Войдя в квартиру, я разулся, скинул куртку и сразу заглянул в спальню. Ника там зарылась в одеяло почти с головой, только рука чуть выглядывала с телефоном, тик-ток смотрела.

— Ник, ты живая? — прислонился к косяку, стараясь дышать ровнее, чтобы не выдать, как у меня сердце колотится от одного её вида. — Ела что-нибудь, пока меня не было?

Она выключила видео, бросила телефон на одеяло и так вяло на меня посмотрела, что у меня опять внутри всё упало.

— Не хочу, Ян. Вообще аппетита нет.

Я сделал лицо попроще, типа "ну, на нет и суда нет", хотя в пакете лежало всё, что она любит.

— Ну ладно. А я там вкусняшек набрал целую гору, но раз не хочешь...

Надо было видеть, как она изменилась в лице. Глаза сразу загорелись, она даже присела на кровати, откинув одеяло. Вялость как рукой сняло.

— А что ты купил? — спросила она, и в голосе наконец-то прорезался живой интерес, а не эта мёртвая усталость.

Я