Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

– Хватит уже ямок? – спросила Маруся, вытирая нос испачканной ладошкой.

– У тебя усики выросли, – улыбнулась я. И тут же вскрикнула: – Стой! Подожди, не трогай.

Но не успела. Малявка добавила к усам роскошную бороду.

– Чумазая моя, пойдём, умоемся, – вздохнула я.

Носовой платок у меня с собой был, но здесь он уже не справится. Я коснулась испачканного Машкиного носа таким же грязным пальцем и направилась к выходу.

Но выйти не успела.

В теплицу спиной вперёд кто-то заскочил, тяжело дыша, будто от бега, схватился за притолоку и осторожно выглянул наружу.

Иногда случается, что мозг не успевает за движением. Ты что-то сделал, а секунду спустя понял, что не надо было.

Вот и я тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать, коснулась спины. А через мгновение поняла, что это не один из моих крестьян.

Сальные, свалявшиеся волосы. Грязная одежда изношена в лоскуты. Да и запах от него шёл соответствующий.

Моё прикосновение заставило незнакомца вздрогнуть и резко обернуться. Взгляд сделался испуганным, но лишь на мгновение. Чужак осмотрел теплицу и понял, что здесь только мы с Марусей.

Я задвинула малявку себе за спину и попятилась.

– Что вам угодно? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие. – Если вы голодны, я велю своим людям накормить вас.

Он вдруг сощурился. Раздвинул тонкие губы и ощерился. Нескольких зубов не хватало, и от этого ухмылка выглядела ещё страшнее.

А потом заговорил, быстро и сбивчиво.

– Je déteste les cochons russes! Comment avez-vous réussi à détruire La grande armée? Vous n'êtes que des barbares stupides, indignes des terres et des ressources que vous avez.Vous et votre fils allez répondre de tout!13

Я не понимала, что говорит этот оголодавший и одичавший француз, но в самом голосе, интонации ярилась неприкрытая ненависть. Под конец он уже выплёвывал слова, брызгая слюной.

И начал двигаться на нас, заставляя отступать.

– Не надо, – я закачала головой, надеясь в глубине души, что он остановится.

А потом поняла – не остановится. Этот француз – сумасшедший, он потерял разум от страха и лишений. Может, поначалу он и хотел просто украсть немного еды, но русская речь послужила триггером. Сейчас я олицетворяла для него всё то, что он ненавидел.

Он убьёт нас обеих, если я что-то не предприму. Но что я могу?

Я окинула взглядом теплицу. У прохода лежала мотыга на короткой рукояти. Она находилась ближе к французу, чем ко мне, но, если резко поднырнуть, можно успеть. Схватить её и сразу ударить. Главное, не задумываясь.

Безумец тоже заметил мотыгу. Поднял её, подкинул в ладони и снова ощерился. Ему доставлял удовольствие мой неприкрытый ужас.

–Netouchepasmamère!14– закричала малявка, выходя вперёд.

Я прижала её к себе.

Француз остановился. Неужели то, что Машка знает его язык, поможет и в этот раз?

– Ta gueule ! Ta sale gueule n'est pas digne de parler la langue de Molière!15– завизжал сумасшедший.

И я поняла, нет, не поможет.

Мы отступали, сколько могли. А потом упёрлись в стеклянную перегородку. Дальше отступать было некуда.

Не думала, что всё закончится так и теперь, когда война давно отгремела, и вокруг строится мирная жизнь. Для всех, кроме этого сумасшедшего француза, который всё ещё воевал и прямо сейчас собирался уничтожить двоих врагов.

Он замахнулся мотыгой. Я зажмурилась, крепко прижимая Машу к себе. Малявку было особенно жаль, она ещё совсем ребёнок. Но я даже не