Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

— Ничего себе! — пробормотала Ксирата, запрокинув голову и наблюдая воздушный бой.

Эйв гладил вишнёвую кожу, не оглядываясь, не реагируя на происходящее.

— Великие, славные, Восемь, услышьте нас, — забормотал почтовый служащий, рухнув на колени, зажмурившись и сцепив пальцы в защитную восьмёрку.

— Эй вы, там, в небе! — заорала Кси, вдоволь насладившись зрелищем. — Как насчёт того, чтобы спасти Ириску? А отношения выяснять потом?

Как ни странно, её услышали. Ширан спикировал вниз. Изиргир осторожно последовал за ним. Вытер кровь с разбитого лица. Тряхнул головой, убирая рога.

— Всегда говорил: братишка, контролируй эмоции. Сначала дай сказать, а потом уже убивай. Ну ты… засранец. Да, это любовь. Определённо. В общем, Гор нас всех зовёт на сонную связь. Проводник — я. Это в каком-то смысле безопасно. Ну что, продолжим торги?

— Я — пас, — Кси прижала уши. — Мне по душе Ириска, но… Пожалуй, с меня достаточно могущественных мужиков. Предпочитаю войну по старинке: инфантерия, артиллерия… Старая добрая штыковая атака… Вы поймите, я — всего лишь котик. Мне вот такие неприятности вообще не нужны.

ПРИМЕЧАНИЯ

лункошар — игра вроде бильбоке, шарик привязанный к воронке.

Глава 31. Новый договор

Елисель грызла орешки и шевелила пальцами босых ног: ботинки она сняла. Нет, ну а что? Его Светлость задерживалась, а у Лиси, может, ступни вспотели. Ноги девушка забросила на борт и сейчас размышляла, что и спинку кресла было бы неплохо сделать так, чтобы её можно было откинуть. Этим и хороши испытания, что всё можно довести до ума.

— Привет, — голос снизу показался неожиданно знакомым. — Можно было догадаться, что это будешь ты.

И тотчас что-то затявкало, завизжало. Лися чуть не слетела с кресла, но лететь было некуда, поэтому лётчица просто перегнулась через борт.

— И тебе не хворать. Я так понимаю, голова герцога заспиртована и сдана в академию наук? Кстати, я биологию начала изучать, как ты заметил.

— Лись, — тихо сказал Эйв, — Ирис обрезали крылья. Я, правда, только сейчас узнал, что они у неё были.

— Понятно. Керосин принёс?

Принц нервно улыбнулся:

— Да.

— Бак под левым крылом. Нижним, если вдруг непонятно. И давай уже Нойсу сюда, а то извелась вся. Верни мне мою лису, Высочество.

И пока Эйв возился, заливая бензин, Елисель расцеловалась со старым другом, вытерпела облизывания и мягкие покусывания и даже умудрилась надеть башмаки.

Принц забрался на пассажирское сидение.

— Лися, что тебя связывает с Шираном?

— Любовь, секс, семеро детей. А что?

Она обернулась, завязывая шапку, и насмешливо посмотрела на него. Увидела побледневшее, постаревшее лицо и смягчилась.

— Расслабься. Шучу. Воздухолёт меня связывает. Ну и немножко плен. Мастерская. А, и ещё я замужем за Баэрдом.

— Он тебе нравится?

Елисель выгнула бровь и рассмеялась.

— Ты напрасно уселся. Машина заводится при помощи винта, а никого другого, способного его крутануть, кроме тебя, я не вижу. Так что вылазь и крути. А потом запрыгивай. Не знаю, как ты это сделаешь, но вариантов у тебя нет.

Эйв кивнул, выбрался на крыло, но Лися вдруг взяла принца за руку:

— Эй, ты же не ревнуешь, да?

— Не ревную.

— Ну и чу́дно. Это было бы глупо. И вот ещё: мы с тобой сразу знали, что не будем вместе. У меня никогда не было на этот счёт иллюзий. Не грузись так. А то у тебя глаза побитой собаки. Ну или не побитой, а собаки, задушившей курицу. Виноватые. И ты не прав. Ты — будущий король, и у тебя нет выбора, потому что свалить это дерьмо тебе не на кого, я знаю. Ну а мне всё это даром не нужно. И, уж прости, тут я буду эгоисткой. Так что замуж можешь меня не звать — не пойду.

Принц поднёс её руку к губам и поцеловал пальчики, выпачканные в масле.

— Я призна́ю твоего ребёнка, Лися, — сказал тихо. — И сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Идёт, — она улыбнулась, прищурившись. — Я не против того, чтобы у ребёнка был отец. Но у меня есть условия: ты не решаешь мою жизнь. Не ревнуешь. И не мешаешь нам жить так, как нам хочется. И да, я сплю с теми, с кем захочу. Это тебя не касается.

Эйв закрыл глаза, перевернул её руку и поцеловал ладонь. Кивнул. Спрыгнул с крыла, с силой крутанул пропеллер и тут же вновь запрыгнул на крыло покатившегося воздухолёта и ловко забрался на место пассажира. Елисель радостно завопила, но ветер заглушил её крик.

— Курс полпятого, — крикнул Эйв и спохватился: — Если представить циферблат часов…

— Знаю, — заорала Лися, чуть обернувшись к нему.

* * *

Мрачный коридор с высокими колоннами — их капители терялись во мраке. Узкий. Тёмный. Подсвеченный багровыми всполохами.

— Ну, как-то так, — шепнул Изиргир позади.

Ширан кивнул и пошёл вперёд.

Шесть князей, шесть родов, берущих начало от сыновей последнего императора и отличающихся друг от друга степенью силы. Шестой — самый меньший, первый — наибольший. У Ширана, полукровки от шестого рода, не было надежды победить Гора, Первого князя. Была одна лишь необходимость.

Демоны не признавали никаких правил. Добро, честь, милосердие, справедливость — для них всё это было пустым звуком. Сила и власть оправдывали всё. А потому, конечно, низшие князья, во имя собственной безопасности и выживания, хоть и не подчинялись высшим, но старались не переходить им дорогу, и уж тем более не ввязываться в противостояние.

Ширан всё это знал. Но даже у демонов были какие-то свои «понятия», порой казавшиеся людям странными. Никто не осудил бы Гора, если тот «просто» запытал Ирис насмерть. Даже если бы девушка была его родной дочерью. Детоубийство не было распространено, но и не осуждалось демоническим сообществом. «Всякое в семье случается», — пожимали плечами жалящие пламенем. На сексуальное насилие над собственными детьми тоже смотрели сквозь пальцы («сквозь рога», как говорили сами демоны). Впрочем, если мнения на этот счёт у родителей расходились, то могли возникнуть различные инциденты. История знала случаи, когда мать обесчещенного демонёнка, убивала его отца, или наоборот. Это также не порицалось. В конце концов, победитель всегда прав — искренне считали все демоны.

Но крылья…

Как ни странно, покушение на чужие крылья было практически единственным табу среди демонов. Может быть, потому что крылья считались душой, а может, потому, что они олицетворяли свободу всей демонической расы. За отсечённые крылья мстили жестоко. В старину некоторые человеческие герои совершали во имя победы над нечистью подобные подвиги,