Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

* * *

Таро

Мы возвращались в лагерь вместе с мужем Хоши — Санэтомо Асакура — и его людьми, которые займут наши позиции, когда войско снимется с места и отправится в Камакуру. Короткая поездка меня изрядно вымотала: всю ночь без остановки я скакал, чтобы как можно быстрее достигнуть родового поместья Асакура, и затем вновь практически ночь напролет мы мчались, чтобы вернуться в лагерь до нового рассвета. Сёгун не хотел медлить с возвращением в Камакуру и намеревался выступить как можно раньше.

Отец встретил нас с покрасневшими, воспаленными глазами — явным свидетельством бессонной ночи. Я и сам выглядел не лучше, но у меня была причина. А у него?

— Располагайтесь, Санэтомо-сан, — сказал он мужу Хоши, который и спустя двадцать лет заглядывал ему в рот. — Мы поговорим после.

— Конечно, Такеши-сама.

И не перестал использовать наиболее уважительное обращение, хотя давно стал главой клана в своем праве.

Стоило нам отойти в сторону от самураев Асакура, я почувствовал железную хватку на своем плече.

— Кинжал, Таро? — прошелестел отец голосом, которого боялись многие. — Ты ходишь по краю пропасти! Нарамаро едва тебя не казнил, а ты решил подбросить Тадааки кинжал? И втянуть Йоко?

Я заглянул ему в глаза и с трудом не отшатнулся. Такеши Минамото в гневе был страшен.

— Поступить по-другому было бы против чести, — я заскрипел зубами. — Тадааки-сан спас ее. И меня.

— И ты решил обратить все его усилия в прах?! О чем ты только думал?!

— О том, как смотреть ей потом в глаза, — огрызнулся я. — Зная, что я ничего не сделал для человека, который ее спас.

Он закатил глаза и покачал головой с хорошо знакомой мне усмешкой. Прошептал что-то, почти не разжимая губ, и я скорее прочитал, чем услышал.

— Мальчишка…

Я дернул плечом, но не стал выпутываться из его хватки. Мальчишка или нет, но я сделал то, что было правильно. Я знал, что просить Йоко было риском. И не сказал бы ей и слова в упрек, если бы она отказалась. Но она согласилась, и уже в который раз я восхитился женщиной, ставшей моей.

— Она в порядке?

Отец кивнул, и я с трудом подавил вздох облегчения. Больше всего я переживал за последствия для нее.

Мы вошли в шатер главы клана Минамото, и следом слуги сразу же внесли рис с рыбой и чай. Пока я утолял первый голод, отец, сидя напротив меня за низким столом, один за другим выкладывал на нем свитки — послания, которые я пропустил.

— Томоэ пишет, что сама возглавила своих людей. Твоих пленных взяли под охрану Фудзивара. Она и Мамору будут ждать нас на перекрестке на границе ее земель.

Я глотнул чая и прикрыл глаза. Какое же блаженство сидеть на тонкой циновке и пить горячий чай после суток быстрой скачки, постоянно находясь в седле.

— Но из дома вести похуже, — отец нахмурился, и меж бровей появился глубокий залом. — Восстание затронуло и часть наших крестьян. Рисовые поля брошены, урожай не убран. Монастыри вспыхивают один за другим…

Блаженство улетучилось, словно его и не было. Я резко выпрямился и собрался, одним жестом отодвинул в сторону чашки и пиалы. То, что наши крестьяне могли добровольно покинуть землю, казалось немыслимым. Представить это еще несколько недель назад было невозможно, но теперь подобное стало реальностью.

— Как матушка? — спросил я о том, что было важнее всего.

Восстание будет подавлено, его зачинщики — наказаны. Люди вернуться к своим делам, и поздно, но рис будет убран с полей. В монастырях воцарится мир — ценой человеческих жертв. Так было и так будет всегда, и это колесо никому не под силу остановить. И потому, среди шума и суеты, в первую очередь меня волновали совсем иные вещи.

— Я запретил сообщать ей об этом. Она ничего не знает, — отец повел плечами. — Ждет нас домой, — его губ коснулась суровая, мимолетная улыбка.

Возможно, это был наилучший выход.

Заметив, что я насытился, он потянулся за картой, которую я помог разложить на столе.

— Я думаю, что мы должны разделиться. Снова, — тяжело обронил он, и целая буря всколыхнулась во мне.

Злость, неприятие, страх, недовольство, несогласие.

Я вскинулся на него, готовый броситься в атаку в любую секунду, и наткнулся на ледяной, застывший, абсолютно неживой взгляд. Порой я думал, что однажды увижу в его глазах гладкое отражение стальной катаны.

Я не спросил еще, как именно мы разделимся. Кто, куда направится.

Это было ненужно, потому что внутри себя я заранее знал ответ. Знал, что отец намеревался мне приказать.

Знал и отчаянно, отчаянно не хотел исполнять его приказ. Впервые в жизни.

— Так нужно, Таро, — с нажимом произнес он, и я сжал губы.

Я прекрасно, прекрасно знал, что такое долг. Вся моя жизнь была ему подчинена. Как жизнь каждого самурая.

Но сегодня что-то внутри сопротивлялось. Скрежетало на сердце стальными когтями, заставляло меня стискивать челюсть и медленно выдыхать через нос, чтобы не утратить над собой контроль.

— Я не хочу ее оставлять, — сказал я, глядя в невыносимые, темные глаза Такеши Минамото.

Он прикрыл их, и меж бровями появился еще один залом.

Я чувствовал себя глупым щенком; мальчишкой без чести и достоинства, который вздумал прикрываться женщиной. Я ждал, что отец меня осудит. Выругает, быть может, и я был к этому готов. Я не собирался оправдываться, но и отступать тоже. Что я за самурай, если отступлюсь от своего слова?.. Что я за самурай, если не могу постоять за то, что мне дорого?..

Но отец сказал совсем другое.

— Я знаю, сын.

Я шумно выдохнул, осознав, что уже какое-то время задерживал дыхание.

— Но ты сделаешь это. А я присмотрю за ней во дворце, — он бросил на меня короткий взгляд и перевел его на раскрытую карту.

Я с силой растер виски и глаза. Отцу не нужно было ничего больше говорить: я хорошо знал историю нашего клана. Сколько раз он делал то, что должно? Сколько раз он этого не хотел? Оставить жену на попечение самураев и союзников и обменять себя на отца, моего деда, которого удерживали Тайра? Попасть к ним в плен и провести в клетке под землей почти год, не зная, что у него родилась дочь?

И он прав. Я должен сделать то же самое, иначе как я смогу смотреть Йоко в глаза?

— Покажи мне ладонь, — велел он вдруг, и я нутром почувствовал, о какой руке