Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Той, что со шрамом от пореза, который я сделал, когда приносил ей клятву.

Я молча протянул ладонь, и отец также молча внимательно ее оглядел.

— Я никогда не думал, что мой сын будет так рубить с плеча.

— Я не только твой сын, отец, — сказал я глухо и отвел глаза. — Но еще и своей матери.

И он ухмыльнулся, безуспешно попытавшись спрятать за кашлем смешок.

— Сколько людей привела за собой Томоэ? — после паузы спросил я слегка охрипшим голосом.

Отец ожег меня взглядом и, помедлив, кивнул своим мыслям. Потом сказал как ни в чем не бывало.

— Втрое больше числа, с которым ты едва не угодил в ловушку. Я дам тебе еще самураев: в Камакуре мне не понадобится столько, сколько сейчас.

Я посмотрел на карту и несколько мгновений не видел ничего прямо перед своим носом. Я моргнул, заставляя себя сосредоточиться.

— Ты уверен? — в другой раз я, может, и не стал бы оспаривать суждения отца.

Но столько воды утекло со дня, когда я впервые возглавил свой небольшой отряд. На самом деле, прошли недели, но, казалось, что минули годы. Я чувствовал себя постаревшим на несколько лет.

— Что бы ни случилось в Камакуре, сражений во дворце сёгуна не будет, — он пожал плечами и фыркнул. — Нарамаро хочет выдвинуться завтра. Ты сможешь обогнать нас, вы будете налегке.

— Нарамаро-сан согласился на этот план? Согласился, чтобы мы и Фудзивара разбили сохэй, пока Асакура будут охранять южные границы? — я недоверчиво вскинул брови.

До этого он редко позволял подобное, справедливо считая, что два клана слишком тесно связаны с Минамото, и мы можем получить слишком много влияния. И славы.

— Сёгун его предложил, — отец усмехнулся, увидев мое замешательство. — Он сказал, что один человек напомнил ему, что раньше он был готов умереть за страну. Что наш друг за нее умер.

Печаль мимолетно коснулась его лица. Сколько бы времени ни прошло, рана из-за сэппуку Фухито Фудзивара была свежа, словно все случилось вчера. Жертва, которую он принес ради других людей, ради их блага, не была забыта.

Как не будет забыта и жертва Тадааки-сана.

— Кто же был тем человеком… — я непритворно покачал головой.

Отец тонко усмехнулся и странно посмотрел на меня.

— Я думаю, с ним говорила Йоко. Твоя невеста все же отыскала нужные струны для его души.

Я внимательно вгляделся в него в ответ. Мне показалось, или с недавних пор он говорил о Йоко с куда бОльшим одобрением, чем раньше?..

— Вечером я позову самураев, и мы обсудим план подробнее, — заметив мое замешательство, отец будничным тоном заговорил совсем о других вещах.

— Хорошо, — я деревянно кивнул, думая сразу о множестве вещей, и среди них о том, что вскоре я возглавлю поход. Вновь.

На этот раз я не ощущал ни трепета, ни даже легкого волнения.

— Иди, Таро. Иди, — на его губах появилась несвойственная ему улыбка.

Я вновь кивнул и покинул шатер. Я намеревался разыскать Йоко, чтобы попрощаться. Совсем скоро мы расстанемся, и, хотя я сделаю все, чтобы вернуться как можно скорее, кто знает, когда состоится наша следующая встреча?..

46. Путь домой

Йоко

Я смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри расползается удушающая боль. Так будет до момента, когда он вернется, и мы вновь увидимся.

Солнце вставало по левую руку от нас, и его первые лучи ярким золотом играли на броне самураев, которых Таро уводил за собой на север.

Вновь.

Я стояла рядом с отцом и Такеши Минамото, позади нас выстроилось оставшееся войско. Вскоре мы также выступим в дорогу: нас ждала Камакура. Одна лишь эта мысль заставляла нутро сжиматься от тревоги и страха. Я уже привыкла к постоянной тошноте, которая стала моим верным спутником — так организм отзывался на мое волнение. Но сегодня ощущения были такие, словно чудовище вцепилось в мой желудок железными, раскаленными клещами. Мне было страшно лишь от упоминания дворца и Камакуры. Что же я буду чувствовать, когда мы минуем первые ворота? Первые ворота места, из которого я сбежала и в которое надеялась никогда не возвращаться?..

Накануне Таро нашел меня, чтобы попрощаться. Он вновь уезжал: так было нужно. На севере все еще было неспокойно, и пора было возвращаться монастыри под контроль. Пока мой отец сражался с внутренними демонами и мирился с предательствами близких людей, страну продолжали терзать на части, и кто-то был должен положить этому конец.

Его ждали сражения, раны, кровь и пот.

«— Я вернусь, и мы сразу же проведем церемонию. Мы не будем ждать цветения сакуры весной, ты уже моя жена, и я хочу поскорее увезти тебя в родовое поместье, — шептал мне Таро, зарываясь ладонями в распущенные волосы и вдыхая их запах. — Я расскажу все сёгуну, и он даст разрешение.

— Отец убьет тебя, — я прикусывала губу.

Таро смеялся, и я не знала, шутил ли он или говорит всерьез.

— Один раз не убил, и второй раз не убьет.»

Я ему верила.

Оставалось лишь вернуться целым и невредимым, а еще — успеть до зимних холодов и дождей, когда размоет дороги, и по ним не сможет проехать даже одиночный конный всадник, что уж говорить о большом отряде.

Я вздохнула и уловила на себе взгляд старшего Минамото.

Что-то изменилось в его отношении ко мне, я чувствовала это. Какие-то неведомые силы сместили его мнение с «взбалмошная девчонка, вскружившая голову моему всегда разумному и ответственному сыну» до «девушка, которую я готов принять в семью».

Мой отец же, напротив, на меня почти не смотрел. С упорством, достойным лучшего применения, он избегал моих взглядов с позавчерашнего дня, когда мы закончили тот непростой разговор. В чем-то я его понимала, но не осуждать — не могла. Он был сёгуном — в первую очередь. И лишь во вторую — мужем, отцом, братом, дядей. Он должен был понимать это — ведь даже я понимала. Но его горькая любовь к Акико затмила ему разум.

Наверное, он чувствовал перед ней вину. За ребенка, которого прижил на стороне от женщины, послужившей ему временным утешением. Они с женой были в ссоре, он надолго уехал, ему предстоял непростой поход и сражения, когда каждый день может стать последним. Конечно, ему захотелось ласки и утешения, захотелось «сбросить пар». И ему под руку повернулась моя мать. Но любая война имеет конец, и пришло время возвращаться во дворец. К оставленной жене, к тому же потерявшей ребенка, а вместе с ним — часть