Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

Желая хоть как-то помочь еще, я пытаюсь вытянуть хоть что-то из Исадора во время его редких визитов. Но он – неприступная стена.

— Я не могу разглашать вам подробности дела Розвелла, госпожа ректор, — холодно отвечает он на все мои вопросы. — Расследование приостановлено до появления новых зацепок.

Так и хочется сказать — вот они, вот новые зацепки! Его дневник, уничтоженный артефакт! Пропавшие студенты!

Но я понимаю, что это слишком опрометчиво, слишком опасно. Помимо дворца Розвелл так же направлял письма в магический совет. И ни откуда не получил ответа. И хоть лично я сомневаюсь, что Исадор в этом замешан, но совершенно точно в совете есть кто-то, кто перехватывал письма.

Вот только кто и как это понять?

Впрочем, уже через пару дней этот вопрос отходит на второй план, потому что у нас появляется проблема в разы более серьезная, чем даже эта… 

Глава 61

Грохот, с которым распахивается дверь моего кабинета, заставляет меня подпрыгнуть на месте и уронить перо, посадив жирную кляксу на отчет о закупке алхимических ингредиентов.

На пороге стоит Громвальд.

И одного взгляда на его посеревшее, перекошенное от ярости лицо мне хватает, чтобы понять: случилось что-то страшное.

— Госпожа ректор! Элиан… — выдыхает он, и это имя звучит как выстрел.

У меня внутри все обрывается.

Элиан. Наш лучший студент.

Тот самый парень в очках, который один взял триста баллов и втащил нас в десятку лучших по провинции.

— Что с ним? — я вскакиваю из-за стола, не чувствуя ног.

— Он уехал в город на выходные. К тетке… а по возвращении… на него напали… — голос Громвальда звучит глухо, как из-под земли. — В переулке возле книжной лавки.

Не теряя больше времени, мы мчимся в городскую лечебницу.

Я не вижу дороги.

Перед глазами стоит туман.

В висках стучит одна-единственная мысль: «Только бы с ним все было в порядке. Пожалуйста, только бы…».

В палате пахнет хлоркой, дешевыми целебными зельями и болезнями.

Элиан лежит на узкой койке, укрытый серой простыней до самого подбородка. Его лицо сейчас сливается с подушкой.

Очки с треснувшим стеклом лежат на тумбочке рядом.

Увидев нас, он пытается улыбнуться, но получается лишь мученическая гримаса.

— Госпожа ректор… мастер Громвальд… простите, я… я, кажется, заставил вас поволноваться…

У меня к горлу подступает ком.

— Что случилось? — спрашивает Громвальд, его низкий голос прорывает оцепенение.

— Не знаю… — Элиан морщится. — Я уже хотел возвращаться в академию, завернул в переулок, так короче… а там будто из ниоткуда возник какой-то тип в плаще, с капюшоном. Ни слова не сказал. Просто… напал.

Он замолкает, тяжело сглотнув.

— Он был быстр. Как молния. Я едва успел блокировать первый удар… но второй… — Элиан опускает взгляд на свою руку.

Правая рука его забинтована от запястья до локтя и зафиксирована у груди в сложной повязке. Бинты пропитаны кровью и бурой мазью.

— Я пропустил его… — находит в себе силы продолжить Элиан, — Я испугался, что сейчас нападавший сделает что-то еще, но… он просто посмотрел на меня… и ушёл. Я даже не понял, чего он хотел. Он ведь ничего не взял у меня.

Я смотрю на руку Элиана, и меня накрывает волна такой ярости, что, кажется, воздух в палате начинает искрить.

Он прав. Это не ограбление.

Это предупреждение.

Послание.

Элиана не хотели убить. Они хотели вывести его из игры. Сломать нашего лучшего игрока перед самым матчем, припугнуть меня и показать нам наше место.

— Лекарь говорит, — снова сглатывает Элиан, — Что мне повезло. Заклинание прошло между костью и сухожилиями. Ничего страшного, но писать и колдовать рукой я не смогу еще месяц.

Громвальд издает глухой звук, похожий на рычание.

Он подходит к окну, сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Я же смотрю на этого умного, талантливого мальчика, который буквально недавно принёс нашей академии первую за долгие годы серьёзную победу. Который светился от гордости. И который… теперь лежит здесь, сломанный… из-за меня.

Волна вины и ярости накрывает с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Это точно дело рук Эшелона.

Это точно дело рук этой Изабеллы. Настолько сильно она не хочет, чтобы я выиграла пари с Исадором.

Но… нападать на беззащитных учеников. Еще фактически детей…

Это какой же мразью надо быть.

— Элиан… — я опускаюсь на стул рядом с койкой и осторожно беру его здоровую руку. Мой голос дрожит. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Это… это из-за меня. Это моя вина.

Парень смотрит на меня удивленно, сквозь уцелевшее стекло очков.

— Что вы, госпожа Анна! При чем тут вы? Это просто… какой-то разбойник. Просто не повезло.

— Это не разбойник, парень, — мрачно говорит Громвальд. — Разбойник не оставляет в живых и обирает тело до нитки.

Элиан бледнеет еще сильнее.

— Он прав, Элиан, — подтверждаю я, — На тебя напали из-за меня. Из-за того, что ты мой студент. Из-за того, что ты показал блестящий результат. Кое кто не хочет, чтобы наша академия стала лучшей на летних экзаменах. Нас хотят лишить шанса.

Элиан некоторое время смотрит мне в глаза своими умными, понимающими глазами.

— Госпожа ректор, — говорит он твёрдо, хотя и тихо. — Я учился в академии Чернолесья, еще когда она была в руинах. Когда оттуда ушли все, кто только мог. И я сам хотел это сделать. Но я решил остаться. Я увидел, что вы делаете. Я увидел, как всё меняется. Если из-за этого у академии появились такие враги… значит, вы делаете что-то очень и очень правильное. И я горжусь, что учусь здесь. Травма – ничего. Главное, что моя голова в порядке. Формулы-то все тут, — он слабо ткнул пальцем в свой висок. — На крайний случай, я могу сдавать экзамены устно или научусь писать левой рукой. Говорят, это хорошо прокачивает другое полушарие мозга.

От его слов, от этой искренней, юношеской верности, у меня к горлу подступает ком.

Я крепко сжимаю его здоровую руку, не в силах вымолвить ни слова.

Благодарность к этому парню бесконечна.

Вот только, он был не прав.

Не всё было в порядке. Совсем не в порядке.

Я выхожу из палаты, шатаясь, как пьяная.

Гнев, холодный и расчетливый, вытесняет страх.

Они перешли черту.

Одно дело – угрожать