Наши запреты - Лина Мур

— Всё хорошо. Мне уже лучше, — говорю я, отодвигаясь от Доминика. Я сижу на диване в фойе, ставлю стакан на стеклянный столик и делаю глубокий вдох. — Тебе не нужно было приходить. Я больше не хочу тебя видеть. Никого из твоей семьи. Я здесь закончила.

— А теперь посмотри на меня и скажи мне то же самое, глядя в глаза, — требует он.

Это легко на самом деле. Зачастую можно увидеть ложь в глазах, но если настроиться и видеть другого человека перед собой, то это легче лёгкого.

Поворачиваю голову и представляю Рубена. Я вижу его и ненавижу его до сих пор. Хотя это и убивает меня.

— Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть. Никогда в своей жизни. Никогда. Между нами всё кончено, — чётко и сухо говорю я.

Доминик сглатывает и прикрывает глаза.

— Почему? Я хочу это обсудить. Что случилось? Панические атаки? Меня они не пугают. Моя дочь с ними живёт, и мы тоже справимся. Что?

Не хочу причинять ему боль. Я больше не могу причинять ему боль. Я уже достаточно сделала.

— Прости меня, но я не хочу, — честно отвечаю. — Не хочу. Просто хочу домой. Я хочу туда, где мне хорошо, Доминик. Мне не нужны отношения. Я собираюсь сконцентрироваться на своей жизни. Жизни только для себя. Я все эти годы жила лишь мыслями о мести. Хочу быть свободной от всего. Особенно от обязательств. Спасибо тебе за всё. Прощай, Доминик, береги себя.

Встаю и, не оглядываясь, ухожу. Любые мои слова причинили бы ему боль. Любые. Я сделала так, к чему он привык. Я бросила его. Ушла. Я снова доказала ему, что он не достоин быть любимым. Но это чёртова чушь. Я просто… боже, я не могу справиться с этим чувством стыда. Не могу.

К полудню я уже полностью собрала свои вещи, когда в номер раздаётся стук. Открываю дверь и удивлённо смотрю на Раэлию.

— Привет. Могу я войти?

— Эм… да, привет, — отхожу в сторону и пропускаю её.

— У меня задание. Папа сказал, что сегодня ты уезжаешь, а так как я не встаю раньше полудня, то ему пришлось меня разбудить, чтобы я успела поговорить с тобой. Короче, мне нужно, чтобы ты на камеру рассказала всё, что мы услышали, пока были в заложниках. Джеймса будут судить, Деклан его поймал, поэтому нам нужны доказательства его вины. Совет может счесть мои записи фальшивкой, но у нас есть ты. Я уже скачала всю информацию о твоём состоянии из больницы, Деклан так же будет нашим свидетелем. Сможешь?

— Да… да, без проблем. Мне просто нужно рассказать, что со мной случилось и то, что я слышала? — уточняю я.

— Ага.

Я киваю и сажусь в кресло, пока Раэлия достаёт камеру и садится напротив меня. Я начинаю рассказывать. Сухо. Без каких-либо эмоций. Рассказываю всё, что заметила, что услышала, и что конкретно говорил мне Рубен. Я называю имена, описываю места, где меня держали, и что было дальше.

— Достаточно? — спрашиваю я.

— Да, охуенно. Джеймсу пиздец, — улыбается Раэлия и бросает камеру в рюкзак.

— Надеюсь, что он заплатит за такое предательство, — говорю я с натянутой улыбкой.

— Ага. Ну, пока, хорошей дороги, — Раэлия направляется к двери, но потом оборачивается. Её взгляд может испугать, если бы я боялась, в принципе. Но она явно собирается сказать что-то очень жестокое мне. Я даже не удивлена. Она имеет на это право.

— Не бросай его, — выпаливает она, удерживая мой взгляд. — Не бросай отца. Я знаю, что он мудак, и прекрасно понимаю, как с ним сложно. Но… не надо так поступать с ним. Он не заслужил такого отношения от тебя. Отец был там, пока тебе делали операцию. Нервничал и места себе не находил. Он бежал со всех ног, чтобы ты не умерла у него на руках. Он… хм, влюблён в тебя. Если он этого тебе не сказал, то ты уже и так знаешь об этом. Он хотел на тебе жениться. Хотел, чтобы у него была семья. Точнее, чтобы… его любили. Не бросай папу. Ты нужна ему, и мы с Роко как-нибудь смиримся, что теперь ты тоже живёшь с нами. Энзо о тебе спрашивал. Он скучает. Не бросай его.

У меня сжимается горло от желания разрыдаться сейчас. Я пытаюсь бороться, стискивая кулаки.

— Это не мой дом, Раэлия. Между мной и твоим отцом был лишь секс. Нам было весело друг с другом, на этом всё. Господи, я младше тебя на год. О чём ты говоришь? У нас огромная разница в возрасте, и мне не нужны отношения. Он будет в порядке. Вы ему нужны, а не я. Доминик очень любит вас, своих детей, так что у вас тоже всё будет хорошо. Вы…

— Блять, какая же ты грёбаная трусиха, — выплёвывает Раэлия. — Ты говоришь мне всю эту херню и даже сама в неё не веришь. Я была на твоём месте, Лейк. Я тоже отталкивала Мигеля, пока не стало поздно. Он до сих пор продолжает бороться за жизнь, а за всё время наших отношений я лишь херню творила, пила, курила, подсела на наркотики, устраивала ему истерики. И он всё равно любил меня. Не важно, какой я была. Не важно, как сильно я его обижала, он любил меня до последнего. И ты тоже любишь моего отца. Не закрывают собой тех, кто им безразличен. Мигель меня закрыл собой. Но самое страшное, знаешь что? Он до сих пор не знает, что я люблю его. И, вероятно, я никогда не скажу ему этого. Ты тоже понятия не имеешь, что случится завтра. Моего отца могут убить, или ты умрёшь. И что? Смысл всего этого? Смысл того, что ты заслонила его собой? В смерти? Нет, суть в жизни. И ты поступаешь, как тупая сука, но я знаю, что ты довольно умная. Ты бросаешь его, как все эти бляди, которые лишь сосали из него кровь. Ты поступаешь так же, как моя мать. А она была дерьмом. За что? И эта жестокость не к папе, а к самой себе. За что ты себя наказываешь, отказываясь от лёгкого решения быть с моим отцом? И могу тебе сказать, что чувство вины сожрёт тебя. Оно сделает тебя безумной, как меня. Ты подсядешь на алкоголь, выпечку, наркотики и ещё какую-нибудь херню, но никогда не вырвешь изнутри эту любовь. Что бы с тобой ни происходило, она будет внутри. Будет. Нравится тебе или нет. Хочешь ты или нет. Только вот завтра уже может быть поздно. Слишком поздно, как в моём случае.

— Раэлия, хватит, — я качаю головой и злобно смотрю на неё. — Не читай мне нотаций и не предрекай своему отцу смерть. Его не убьют, он будет в порядке.

— Ты этого не знаешь. Этого никто не знает. Но я буду говорить тебе то, что думаю, потому что ты причиняешь боль моему отцу. Я, блять, буду на тебя наседать. Буду. Никто не имеет права вот так с ним поступать. Никто, даже ты. Так что пошла ты на хуй, Лейк, со своими страданиями. Они на хрен никому не сдались. Ты выбрала путь трусихи. Ты жалкая. От тебя лишь тошнит, — Раэлия разворачивается и вылетает за дверь, громко ей хлопнув.

Жмурюсь, борясь со слезами, но они всё же текут по моим щекам. В таком состоянии я быстро беру свои вещи и спускаюсь вниз, сдаю карточку от номера, сажусь в машину и уезжаю. Ни секунды больше не проведу здесь, иначе я вернусь, чтобы втянуть Доминика в ещё какое-нибудь дерьмо.

Неделя, проведённая без Доминика, кажется для меня адом. Я ничего не могу делать. В моей голове постоянно крутятся слова Раэлии. Я думаю, анализирую их и страдаю из-за них. И мне становится лишь хуже. Но у меня есть причины. Не хочу, чтобы Доминик снова