Танец с огнем - Весела Костадинова

Ее перекосило.

— Ты права, — вынужден был согласиться Лоскутов. — Я постараюсь выжать из пленки максимум информации, но с ней по уму даже в полиции пока не пойти.

— Ну, теперь мы точно знаем, что держит эту шайку вместе. Черт… какие же отморозки….

— Лодыгин всегда любил играться с камерой…. — едва слышно прошептал Яров, и Дана с Лоскутовым одновременно посмотрели на него, холодея внутри. Но продолжать свою мысль тот не стал.

— Да, — кивнула женщина. — Я знаю, он сходит с ума по фотографии. У него огромная коллекция, но… видео… это ж полное извращение… Он не просто убийца, он…. Маньяк…. Садист, — она невольно поежилась, между лопаток стало больно.

— Его садистские наклонности, — после короткой паузы начал Лоскутов, — судя по всему растут от года к году. Дана, он с тобой….

— Нет…. — тут же ответила она, не в силах посмотреть на собеседников. — Со мной — нет. Были моменты, но….

Яров встал из-за стола и отошел к окну.

— Какие? — требовательно уточнил Лоскутов. — Дана, чтобы понять этого психопата, я должен знать…. Нюансы. Делает он это ради связей или ради удовольствия, или для компромата на других. Имеем мы дело с циничным уродом или садистом…

— Со мной он почти никогда не был грубым, — ответила Дана. — Не причинял боли…. Специально. Но бывали моменты…

— Дана!

— Он мог прикусить во время секса, — между лопаток становилось все горячее. — Шрам…. на спине... Это случилось во время медового месяца. Он практически вырвал мне…. Кожу. Укусил так, что…. Но больше никогда. Вообще никогда.

— Укусил, говоришь….

Лоскутов откинулся на стуле и несколько секунд молчал, глядя в одну точку. Когда он заговорил, его голос стал сухим, аналитическим — тон человека, который привык разбирать чудовищ по частям.

— Значит, мы имеем дело с классическим садистом с высоким уровнем самоконтроля, — начал он. — Это важно. Он не импульсивный психопат, который теряет голову. Он способен сдерживаться, когда это ему выгодно. Укус во время медового месяца — это проба. Он проверял твои границы. Проверил, как далеко может зайти, и увидел твою реакцию. После этого он сознательно убрал физическую жестокость по отношению к тебе, потому что понял: грубость может тебя оттолкнуть, а ты нужна была ему в другом качестве, по крайней мере тогда.

Анатолий сделал паузу, постукивая пальцем по краю кружки.

— При этом он получает удовольствие от чужой боли и унижения. Но не от любой — а от контролируемой, театральной. Поэтому ему нужны камеры. Он не просто насилует и убивает — он режиссирует. Создает спектакль, в котором он — абсолютный хозяин. Это дает ему ощущение тотальной власти. Не только над жертвой, но и над участниками.

Он посмотрел на Дану, потом на брата.

— Самое опасное — он умеет маскироваться. Для большинства людей он остается успешным, харизматичным бизнесменом. Жестким, но «нормальным». Женатым мужчиной, сейчас «вдовцом» с невестой. А настоящая разрядка происходит в закрытом кругу, где все участники либо такие же, как он, либо полностью подконтрольны.

Лоскутов помолчал и добавил уже совсем тихо:

— И судя по тому, как профессионально снято видео, эта шайка существует давно. Они друг другу доверяют, потому что повязаны кровью и страхом. Марат — не просто участник. Скорее всего, он в этой компании один из главных. Возможно — даже заводила.

Яров, стоявший у окна, медленно сжал кулак.

— То есть он не просто садист, — глухо сказал он. — Он еще и коллекционер.

— Именно, — кивнул Лоскутов. — Коллекционер боли, страха и власти. И чем больше у него этой коллекции, тем сильнее ему нужно новое «удовольствие».

— Полагаю, — Дана сжала губы, — эти девушки… участницы.

— Возможно, — кивнул Лоскутов. — И возможно всем им заткнули рты как Алине. Или убили.

— Я найду их, нам нужны дополнительные сведения. И поговорю с матерью Алины….

— Она умерла, — вздохнул Анатолий. — Пока ты спала, я пробил Алину по базам. Мать не выдержала смерти дочери…. Ушла, совсем не давно.

— Черт…. — Дана облокотилась на стол и закрыла рот рукой. — Толя…. Я порою в даркнете, но у тебя есть больше баз, поможешь установить этих девушек?

— Да, — тут же согласился Лоскутов. — Найдем их. Леш?

Яров отвернулся от окна и посмотрел на них. Его лицо было спокойным, но в глазах стояла тяжелая, холодная ярость.

— Я завтра вылетаю в Европу, — сказал он. — Максимально быстро проведу проверки по документам и начну перекрывать этому ублюдку кислород там. Если все подтвердится — его европейские схемы рухнут очень быстро.

— Дана, работай очень осторожно, максимально осторожно. Если все так, как мы думаем, он устранит тебя едва заподозрив хоть в чем-то, — Лоскутов едва сдерживался, но понимал, что женщина уже приняла решение и от него не отступит. — И этот информатор еще…

— Толя, если это провокация, то она рассчитана на наши поспешные действия, что на радостях мы потеряем бдительность, — Дана положила руку на руку Лоскутова. — А если правда….

— То у нас в лагере врага союзник.

— Да, — согласился Яров, — и очень серьезный.

Он побарабанил пальцами по подоконнику.

Дана поднялась из-за стола.

— Ты куда?

— Домой, — отозвалась она. — Займусь работой. И это… Толя….

— Что?

— У тебя не найдется бутылки коньячка или виски?

У Лоскутова от изумления отпала челюсть.

— Шо, опять?

— Да, блин! Редактору! Я не хочу остаться без работы. А свой лимит на представительские расходы я в этом месяце перебрала уже. Так что давай, не жмоться.

— Меркантильная женщина, нигде своей выгоды не упустит… — пожаловался Лоскутов улыбающемуся брату, доставая из бара бутылку.

— Хороший учитель, — отозвалась она через плечо.

На Ярова посмотреть так и не смогла.

29

— Сука! — заорал Марат бросая телефон на стол. Красивое, породистое лицо побагровело, глаза стали похожи на два омута. В бессильной ярости он одним движением смахнул со стола все документы. Бумаги разлетелись по кабинету, как белые птицы. Следом полетела тяжелая хрустальная пепельница, с грохотом разбившись о стену.

Заместители, пришедшие на совещание, сидели как каменные. Никто не смел поднять глаз. Головы были опущены, плечи напряжены. Только один из них — самый старший — едва заметно вздрогнул, когда Марат пнул тяжелое кожаное кресло, отправив его в угол кабинета.

— А ты, Михалыч, — Марат тот час заметил это движение, — ты, блядь, куда смотрел? Не ты ли, урод, мне говорил, что поставки пойдут без проблем? Что сделки одобрены европейскими регуляторами? А?

Заместитель по финансам вжал голову в плечи, когда Марат навалился над ним всем своим весом.

— Не ты ли мне, сука, говорил, что компания абсолютно чистая?

— Так и было, Марат Рустамович, — едва слышно