Танец с огнем - Весела Костадинова

— Знаю… Ты ни в чём не виновата, родная… ни в чём, — шептал он, прижимаясь губами к её макушке. — Боже…

Лоскутов запрокинул голову назад, упёршись затылком в кафельную стену. Его глаза были закрыты, лицо искажено болью.

— Они заставили его смотреть… — всхлипнула Дана, — смотреть… как её…

— Дана… — он прижимал её всё сильнее, будто пытался защитить от того, что они уже увидели.

— Толя… боже… что он перенёс? Что?! — она захлёбывалась слезами, тело её сотрясалось в рыданиях.

— Какой же это ад… какой же это ад…

Лоскутов молчал. Только крепче обнимал её дрожащее тело, а по его щеке медленно сползла одна единственная тяжёлая слеза.

В маленькой ванной повисла тяжёлая, удушающая тишина, нарушаемая только тихим плачем Даны и редкими затяжками сигареты.

27

Дана опрокинула стакан с коньяком одним глотком выпивая содержимое. Руки ходили ходуном, она тяжело вдыхала запах табака, повисший на кухне плотным туманом, Толя курил одну сигарету за другой. Оба молчали, с ужасом глядя на вторую папку — теперь уже единственную, помеченную буквой «А».

Наконец Лоскутов щелкнул мышкой, и налил Дане еще пол стакана.

На этот раз запись была профессиональной, очень четкой, с удачным ракурсом. Мягкий приглушенный свет лился на большую комнату из встроенных панелей стен. В комнате стоял один единственный предмет мебели — огромная кровать, к которой была прикручена наручниками распростертая женщина — полностью обнаженная. На лице ее была маска, во рту — специфичный кляп, который сложно было с чем-то спутать.

Вокруг кровати стояли несколько человек, тоже в масках, закрывающих лица — не распознать.

— Ну что, — снова металлический голос, — хороша?

Остальные тихо, уверенно рассмеялись, медленно рассматривая беспомощное тело. Один из них подошел ближе и провел ладонью по ее бедру, словно оценивая товар.

Девушка, или женщина, едва заметно дернулась, но движение вышло вялым, почти бессильным.

— Кто первый? — спросил кто-то.

— А что, сегодня только одна? — разочарованно протянул другой.

— Увы… — металлический голос звучал почти с сожалением. — Только одна. Но зато какая. Качественная. Свежая.

Один из мужчин наклонился над кроватью, схватил женщину за подбородок и слегка повернул ее лицо к камере.

— Давай я, — он уже расстегивал ремень. — Давно не пробовал свеженькую.

Остальные снова тихо засмеялись — деловито, без лишнего азарта, как люди, которые делают привычную работу.

Женщина дернулась сильнее, но наручники, прикованные к тяжелой раме кровати, не дали ей даже толком пошевелиться. Из-под маски вырвался приглушенный, сдавленный стон. Глаза под прорезями маски были широко раскрыты — в них плескался животный ужас и мутная пелена.

Высокий мужчина забрался на кровать, грубо раздвинул ее ноги коленями и без всякой подготовки вошел в нее одним резким, глубоким толчком.

Женщина издала короткий, оборвавшийся крик — больше похожий на всхлип. Ее тело выгнулось, пальцы судорожно сжались в кулаки, но наручники звякнули и удержали на месте.

— Тихо, тихо… — почти ласково произнес металлический голос. — Не дергайся. Так только больнее будет.

Камера бесстрастно фиксировала все: как мужчина тяжело двигается в ней, как ее грудь вздымается от прерывистого дыхания.

Остальные стояли вокруг и смотрели. Кто-то закурил. Кто-то просто сложил руки на груди, словно наблюдал за интересным экспериментом.

— А что можно?

— Можно все, но осторожно. Не перестарайтесь.

Женщина дернулась всем телом, услышав эти слова. Из-под маски вырвался приглушенный, отчаянный стон. Она пыталась сжать ноги, но наручники и колени второго мужчины не позволяли ей даже этого.

Второй уже вошел в нее— медленно, глубоко, смакуя каждый миллиметр. Женщина замычала сквозь кляп, голова металась из стороны в сторону. Каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать. Наручники звенели в такт движениям.

Третий мужчина подошел ближе, наклонился и сильно сжал ее грудь, оставляя красные следы от пальцев. Потом наклонился еще ниже и впился зубами в сосок. Женщина издала высокий, сдавленный визг — боль прошила ее насквозь.

— Красиво поет, — усмехнулся тот, кто курил. — Громче можно?

Металлический голос спокойно ответил:

— Можно. Но не до потери сознания. Еще пригодится.

Четвертый мужчина встал у изголовья кровати, расстегнул штаны и, схватив женщину за волосы, заставил повернуть голову в свою сторону. Он грубо вытащил кляп, и в ту же секунду вошел ей в рот, заглушая новый крик.

Теперь она была полностью занята — с двух сторон. Ее тело дергалось, как сломанная кукла, между тремя мужчинами. Слезы текли из-под маски, смешиваясь со слюной и потом.

Камера бесстрастно фиксировала каждую деталь: как напрягаются мышцы на ее бедрах, как дрожат пальцы рук, прикованных к спинке кровати, как по ее телу разливаются красные пятна от укусов и ударов.

— Есть в этом что-то… — заметил один, тяжело дыша. — Ты знаешь толк в девках.

Он уже закончил свои дела и одевался.

— Это точно, — согласился голос. — Девка в вашем распоряжении, господа, на всю ночь. Если кто захочет уединиться позже. Ужин внизу. Сауна готова. Отдыхаем сегодня.

Он отошел чуть в сторону, но камера продолжала снимать. Один из мужчин уже снова забрался на кровать, перевернул женщину на живот и резко вошел в нее сзади. Она издала глухой, надорванный стон и вцепилась пальцами в простыню.

Остальные расселись вокруг — кто на краю кровати, кто в креслах, принесенных из соседней комнаты. Они пили, курили, переговаривались, словно находились на обычном мужском вечере.

Только вместо футбола по телевизору перед ними было живое, дрожащее женское тело, которое они использовали по очереди, методично и без спешки.

— Нормально отдыхаем, — удовлетворенно заметил один, делая глоток виски. — Давно такого не было.

Маска сползла с лица девушки.

Дана коротко всхлипнула от ужаса и узнавания.

Перед ней на камере была Алина.

Женщина одним долгим глотком опустошила второй стакан уже с виски. Горло обожгло, но это почти не помогло. Лоскутов молча нажал на паузу — таймер показывал больше пяти часов записи.

В голове Даны стоял сплошной гул: ужас, алкоголь, адреналин и густое, липкое отвращение. Комната плыла перед глазами.

— Ты их знаешь? — едва слышно выдавила она, с трудом сдерживая новый позыв к рвоте.

Лоскутов медленно покачал головой. Его лицо оставалось серым, будто из него выкачали всю кровь.

— Нет… Но установить можно. Если очень постараться.

— Вот и разгадка… — тупо пробормотала Дана, глядя на свои трясущиеся руки. Пальцы дрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. — Вот и вся разгадка…

В этот момент в дверь резко позвонили.

Оба синхронно вздрогнули. Дана почувствовала, как внутри разливается ледяная, обжигающая стужа, смешанная с жалостью, виной и беспросветным отчаянием.

— Толя… — прошептала она побелевшими губами.

Лоскутов ничего не ответил. Он тяжело поднялся,