Танец с огнем - Весела Костадинова

нет смысла передавать мне информацию так. Да, он присылает мне букеты, мы часто говорим по телефону, но…. сейчас он занят тем, чтобы Вика не сорвала помолвку.

Лоскутов уже вставлял устройство в маленький ноутбук.

— Не станешь проверять? — уточнила Дана.

— Ноут специально для таких случаев, — коротко ответил тот, — пустой полностью, даже к инету не подключен. Даже если это развод или вирус — ничего никуда не уйдет.

Он быстро открыл папку с буквой «Я».

В папке было один единственный видеофайл.

Лоскутов посмотрел на Дану, и решительно нажал кнопку воспроизведения.

— Он точно дома? — холодный, металлический голос.

— Да. Поужинал с женой, — отозвался второй. — Время?

Они вышли из темной машины без номеров. Четверо не людей — силуэтов. Камера дрожала, прыгала, тени людей размывались в ночи. Но огни в большом частном доме горели ясно, четко давая понять, что происходит вокруг.

Двое осторожно поколупались в воротах и беззвучно открыли входную дверь. Люди прошли во двор как тени.

Все заметалось, запрыгало, послышался звук вышибаемой двери, крик, мат и запись на миг прекратилась.

Когда изображение вернулось, в кадре была женщина. На её голову был накинут старый грязный мешок.

— Какая ты милая… — прошептал металлический голос. Чья-то рука грубо залезла между её ног. Женщина кричала, захлёбывалась рыданиями, умоляла. За её спиной, привязанная к кровати, плакала маленькая девочка.

— Хочешь, чтобы вместо тебя была дочь? — спокойно спросил все тот же голос.

— Нет! Нет! Нет! — женщина зашлась в истерике, тело сотрясалось от рыданий. Где-то совсем рядом низко рычал мужчина — его крики были приглушены, но полны животной ярости. Однако всё внимание камеры было приковано к женщине.

На её оголённой груди, покрасневшей от щипков и укусов. На раздвинутых бёдрах, которые удерживали две фигуры в масках. На её плаче, переходящем в хрипы. На крови, медленно стекающей по внутренней стороне бедра.

— Смотри… Яров, смотри… — насмешливо приказал голос.

— Пожалуйста… не надо… я всё сделаю… только не надо…

Но они не слушали.

Один из насильников расстегнул штаны и с силой вошёл в неё одним резким толчком. Женщина закричала так, что голос сорвался. Её тело дёргалось в такт жестоким толчкам. Маска на лице тяжело дышала, рыча от удовольствия. Второй продолжал мять и щипать её грудь, третий держал её за горло, не давая вырваться.

— Смотри… — снова приказал металлический голос.

Ярова силой повернули лицом к происходящему. Он рычал, рвался, бился, как бешеный зверь, но его крепко держали за волосы и руки.

Женщина уже почти не кричала — только хрипела и всхлипывала. Её ноги мелко дрожали, по бедру текла кровь. Тело дёргалось от каждого грубого толчка. Второй. Третий. Четвертый.

Женщина уже почти не двигалась. Только поджала обнажённые ноги к животу, дрожа всем телом.

— Кому отрезать пальчик, а? — снова раздался тот же спокойный, ледяной голос. — Тебе, друг? Или ей? А может… крохе? Такой маленький, аккуратный пальчик…

— Не трогай… — прохрипел Яров, голос его сорвался. — Не смей… Не трогай их…

— Раньше надо было думать, Леша… раньше…. Какая милая кроха…

Лицо девочки, залитое слезами. Красивое, нежное.

— Не смей! — Яров уже выл.

— Тогда тебе….

На камеру брызнули капли крови.

— Тащите его вниз…. Сломайте ноги…

Размытые, дёргающиеся кадры. Снова чья-то рука небрежно вытерла объектив, размазав кровь по линзе.

— Я тебя достану, мразь!!! — крик Ярова оборвался диким рёвом боли и хрустом ломаемых костей.

— Нет… ты не достанешь, — спокойно ответил голос. — Ты сдохнешь. А я… я скоро женюсь. Красивый голос у моей невесты, правда? И сама она красавица, не хуже твоей. И у меня будет нормальная семья… дети...

— Ты сдохнешь… — уже не крик, а стон, полный невыносимой боли.

— А теперь — последний квест, Лёша. Ты внизу. Твои шлюшки — наверху. Как думаешь, кто будет быстрее? Ты… или огонь?

Перед камерой всё вспыхнуло ярко-оранжевым. Запись на мгновение ослепила.

Они вышли. Все четверо. Кроме человека, который уже не был похож на человека.

Дом трещал и гудел, пожираемый пламенем. Огонь быстро набирал силу, пожирая деревянные перекрытия.

Но два крика перекрывали даже гул огня.

Женский — хриплый, уже почти безнадёжный.

И детский — пронзительный, полный ужаса:

— Па-а-а-а-а-апа!!!!

Дана пошатнулась, ноги мгновенно стали ватными. Мир резко накренился, и если бы не Лоскутов — белый как мел, почти серый, с мёртвым лицом — она бы рухнула прямо на пол кухни.

Он успел схватить её за локоть, но даже его хватка была слабой, дрожащей. Следующую секунду она помнила плохо.

Рванула в ванную, едва не сбив стул. В ушах всё ещё стоял пронзительный детский крик «Па-а-а-а-апа!!!!», хриплые стоны Амелии и низкий, животный вой Ярова.

Её вырвало сразу, как только она упала на колени перед унитазом. Мощно, сильно, судорожно. Желудок выворачивало наизнанку. Когда там уже ничего не осталось, пошла горькая жёлчь. Спазмы сотрясали всё тело, она не могла даже нормально сесть — ноги разъезжались на мокром кафеле.

Холодный пот мгновенно покрыл спину и виски. Горло горело. Глаза слезились. Она хрипела, кашляла, её трясло крупной дрожью.

— Дана… — раздался за спиной то ли шёпот, то ли хрип Лоскутова.

Он вошёл без стука, тяжело опустился на кафельный пол рядом с ней и схватился за голову обеими руками. Его пальцы глубоко впились в волосы, костяшки побелели.

Несколько долгих секунд в ванной слышались только её тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий, почти беззвучный стон Анатолия.

Он сидел рядом, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку невидящим взглядом. Лицо его было совершенно серым.

— Господи… — наконец выдавил он едва слышно. — Что же это за мразь…

— Сотри… запись… — прохрипела женщина, между спазмами. Тело колотило так, что она с трудом выговаривала слова. — Если… Леша… увидит…. Нет… Нельзя.... чтобы увидел... снова....

Лоскутов кивнул.

— Уже, — ответил он мёртвым, совершенно пустым голосом. Впервые на её памяти он достал сигарету и закурил прямо в ванной. Руки у него заметно дрожали.

Желудок Даны снова скрутило. Она судорожно вдохнула, пытаясь удержать новый приступ.

— Там… ещё одна запись… — тихо продолжил Лоскутов. Дана кивнула, зажмурилась и задержала дыхание. Из глаз хлынули горячие слёзы.

— Толь… — голос её сорвался. — Он ведь… он ведь со мной разговаривал… когда Лёше… кости ломали… Боже мой…

Она не замечала, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом и остатками рвоты.

— Как он меня сразу не убил? Я ведь… не знала… Богом клянусь — не знала…

— Я знаю, Дана, — глухо ответил Лоскутов.

Одним резким движением он притянул её к себе и крепко прижал к груди. Его рубашка мгновенно промокла от её слёз и холодного