Герцоги Безумия - Саманта Ру

Я утыкаюсь лицом в его теплую шею с рыданием, плечи вздымаются от его силы. Мои крики вырываются наружу, как волна, прорвавшая плотину — утробные, сотрясающие все тело.

Резкий и опасный голос Сая разносится по комнате.

— Ник что-то сделал?

Я качаю головой, из горла вырывается жалобный звук, пока я рыдаю, прижимаясь к нему еще сильнее. Правда только запутала бы его, потому что я даже не знаю, по ком плачу. По Летиции, потому что она мертва? По Нику, потому что он жив? По себе, потому что несу в себе их горе, хотя даже не имею на него права?

Я чувствую выдох Сая у своего виска, медленный и размеренный, а затем его руки медленно смыкаются вокруг меня. Сначала ложатся на куртку Ника, а затем, более неуверенно, скользят под нее, чтобы обхватить меня за талию.

Он горячо произносит, и его голос все еще хрипит ото сна:

— Боже, Лавиния. Ты пиздец какая ледяная.

Его пальцы дергают куртку, чтобы снять ее, но это будет означать отпустить его, отказаться от всего этого тепла и мягкости, поэтому я сопротивляюсь.

Естественно, он мне не позволяет.

Он отрывает мои руки от своей шеи, не тронутый жалобным звуком протеста, который я издаю.

— Давай же. Просто сними это...

Я однажды отдалась ему, в ту ночь в моей старой спальне. Я позволила ему двигать и обнимать меня, подарив ему веру, которой сама не чувствовала, и он сделал меня лучше, если не целостной. Я делаю это снова: позволяю ему стянуть куртку с моих плеч; его ладони втирают тепло в мои предплечья. Я стараюсь избегать его взгляда, скрывая свои рыдания за завесой волос.

Он отводит их назад и наклоняется, чтобы попасть в поле моего зрения, открывая вид на свои нахмуренные брови.

— Расскажи мне, что случилось.

Я качаю головой, но как только пытаюсь сказать ему хоть что-то... все что угодно, ничего... очередной несчастный звук вырывается наружу. Лицо Сая искажается, и он снова притягивает меня к себе, позволяя вновь обвить руками его шею.

Он шепчет:

— Я не знаю, что делать.

Но он старается, зарываясь пальцами в мои волосы. Сай прижимает мою голову к своей шее, позволяя мне плакать и цепляться за него; я не знаю, как долго это длится, но достаточно долго, чтобы он понял, что здесь нужно нечто большее, чем неловкие, напряженные объятия посреди его скомканных простыней.

— Идем, — говорит он твердо и решительно, поднимая меня с кровати. Я иду следом, потому что не могу иначе, прижимаясь к его теплу, пока он ведет меня к своей двери. Я держусь за его руку, как за единственный спасательный трос, и хотя рыдания утихают, мои глаза все еще плавают в их остатках. Мы проходим через гостиную, затем толкаем другую дверь, я не понимаю, да и мне все равно, куда он меня ведет, пока он не тянется, чтобы включить свет.

Реми издает тихий, недовольный звук в подушку, а затем переворачивается и окидывает нас рассерженным, прищуренным взглядом.

— Не громко же! — огрызается он. Только сейчас я понимаю, что играет его музыка — тихая, тоскливая мелодия, которая бередит рану в моей груди.

Раздражение мгновенно слетает с его лица, когда он видит нас. Возникает пауза: он смотрит на нас, шестеренки крутятся.

— Ники?

Сай пожимает плечами, отвечая:

— Нет. — Тише, с ноткой нервозности, которую я от него не привыкла слышать, он говорит Реми: — Я не знаю, что делать.

Реми жадно окидывает меня взглядом, от макушки до подошв ботинок, а затем садится. Простыни спадают, открывая, что он голый. Он зарывается пальцами в свои взъерошенные волосы и поднимает руку, подзывая нас ближе. Без единого слова Сай подводит меня к нему.

Испачканные чернилами пальцы тянутся ко мне: касаются талии, ребер, бедер, ощупывают поверхность моей плоти с нахмуренными бровями. Ищет что-то, доходит до меня.

— Она не ранена?

— Нет, — отвечает Сай, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Но затем Реми заглядывает мне в глаза, удерживая их так же крепко, как его руки держат мои бедра, и морщины на его лбу разглаживаются.

— Ранена.

— Что? — глаза Сая сканируют меня. — Где?

— Она, блять, кричит желтым. — Рот Реми сжимается в мрачную линию. — Это не та рана, которую можно увидеть, Сай. Я сниму это. — Последнюю фразу он говорит мне, мягко как перышко, стягивая с меня футболку через голову. Я не удивляюсь, когда его покрытые татуировками пальцы ныряют за пояс моих джинсов, расстегивая молнию. Если на то пошло, я только рада избавиться от них, когда он стягивает их вниз; словно часть склепа могла прицепиться к моей одежде, как дурной запах, и последовать за мной домой. Реми оставляет на мне бра и трусики, вглядываясь в мои глаза и подаваясь вперед, чтобы поцеловать татуировку возле моего бедра. — Иди сюда.

Он уводит меня в свою кровать. У Реми хороший матрас, наверняка купленный на деньги отца, и когда я устраиваюсь посередине, он все еще хранит тепло его тела. Опираясь на локоть, он натягивает на меня одеяло, его пальцы касаются моей челюсти, поворачивая меня так, чтобы я смотрела в его зеленые глаза. Некомфортно осознавать, что я слишком обнажена, чтобы прятаться от него, что я принесла всю эту гниль в место, ставшее для меня безопасным, что я бы рассказала ему обо всем, что рвет мои внутренности на ленты, если бы только мои голосовые связки работали.

Вместо этого я поворачиваюсь к нему, ища его тепло.

— Она хочет меня, — говорит он, проводя большим пальцем по влажной коже под моим глазом, — но нуждается в тебе. — Он переводит взгляд на Сая, кивком приглашая его.

Какое это облегчение — почувствовать, как комната снова погружается в темноту, почувствовать вес Сая позади себя; он скользит под одеяло, его горячая кожа касается моей спины. Намного лучше быть зажатой между ними, пока они устраиваются: рука Реми не отрывается от моей щеки, ловя мои слезы, как капли дождя, прежде чем они успеют намочить его дизайнерскую подушку.

Сай нависает позади меня, достаточно близко, чтобы я чувствовала его плоть, но достаточно далеко, чтобы это не приносило удовлетворения. Его шепот, адресованный Реми, почти не слышен из-за шума в моих ушах.

— Вот так?

Рука Реми покидает мою щеку и тянется за мою спину. Он берет запястье Сая и перекидывает его через мою талию.

— Вот так.

Пальцы Сая вздрагивают, прежде чем скользнуть ниже, плотно прижимая меня к его груди.

Да.

Именно так.