Психо-Стая - Ленор Роузвуд

— Айви, она нужна нам живой, — предостерегающе говорит Чума.

— О, она будет живой, — отвечаю я; мой голос звучит непривычно спокойно для такой ситуации. — Я не отрежу ничего жизненно важного.

— Женщина в моем вкусе, — мурлычет Валек.

— Заткнись, — огрызаюсь я.

Самосохранение Козимы, кажется, включилось, и она выходит из транса, в котором пребывала секунду назад, отпрянув от моего ножа.

— Простите! — выпаливает она, вскидывая руки с безупречным маникюром. Они дрожат. Хорошо. — Я подумала… я подумала, что он кто-то другой.

Я замираю от её слов. Она блефует, чтобы спасти свою шкуру? Нет… звучит искренне. Но это порождает еще больше вопросов.

— Это было бы впервые, — бормочет Виски себе под нос. Тэйн толкает его локтем в бок так сильно, что тот кряхтит — мне даже не пришлось этого делать.

— Что значит «ты подумала, что он кто-то другой»? — выплевываю я, и каждое слово пропитано ядом.

Козима медлит, её взгляд украдкой мечется между мной и Призраком. Он сейчас вжался в самый дальний угол камеры, и я вижу, что он пытается спрятаться от Козимы за спинами остальных.

Один шаг вперед, два шага назад. Но, по крайней мере, он не впадает в ярость, вызванную паникой, как обычно бывает, когда он теряет маску. Это прогресс. Большой прогресс.

— Ничего, — говорит Козима, глядя в пол; её ледяное самообладание вернулось на место. Слишком мало, слишком поздно.

— Отвечай мне, — цежу я сквозь зубы, прижимая лезвие к её горлу. Она замирает и перестает дышать, явно боясь пошевелиться. Она знает, что я не блефую. Умна, по крайней мере, настолько.

Её губы приоткрываются, дыхание сбивается, и я вижу, как она старается не сглатывать. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, всё еще горит злоба. И, если я не ошибаюсь, тень неохотного уважения.

— Его… лицо, — говорит она, тщательно подбирая каждое слово, будто знает, что от этого зависит её жизнь. — Я… видела его раньше. Кого-то вроде него. Острые зубы. Голубые глаза. Шрамы. И я подумала… — Она зажмуривается, её брови мучительно сдвигаются, словно сейчас она боится того, что видит за закрытыми веками, больше, чем меня.

Нам придется это исправить.

— Что ты подумала? — требую я, надавливая лезвием ровно настолько, чтобы на её молочно-белом горле проступила капля крови. Она вздрагивает, и я убираю нож, прежде чем она запаникует и убьется раньше, чем мы получим нужные ответы. — Ты видела кого-то вроде него раньше? Где?

— Вы мне не поверите, — горько шепчет она.

— А ты рискни.

Она колеблется, глядя то на нож, то на Призрака. Я уже готова выколоть ей глаза, если она еще раз посмотрит на него «не так», но ужаса в её взгляде больше нет. Не уверена, что жалость, которую я там нахожу, намного лучше. Но это удерживает мою руку. Пока что.

— Во сне, — тихо произносит она.

— Во сне? — повторяю я. — Тебе снился Призрак?

Теперь я уже не знаю, из-за чего мне хочется её порезать: из чувства защиты или из ревности.

— Нет, — говорит она, и в её голос возвращается раздражение. Если что-то и убеждает меня в том, что она говорит правду, так это именно этот тон. — Не он. Кто-то с такой же… — Она медлит, опасливо косясь на меня и подбирая слова. — Улыбкой.

Валек прыскает со смеху, но быстро маскирует это кашлем, прежде чем я успеваю испепелить его взглядом.

— Это был не он, — продолжает она. — У того ч-человека, которого я видела, нет лица. Шрамы куда более… обширные.

— Куда уж обширнее-то? — ляпает Виски. Он бросает на Призрака извиняющуюся ухмылку. — Сорян, бро. Я в плане комплимента. Ты… уникальный.

Призрак негромко рычит в раздражении. Я тоже. Будь на месте Виски кто-то другой, я бы его укусила. Но учитывая, что буквально любая мысль Виски тут же вылетает наружу, это, наверное, не так плохо, как половина другого дерьма, которое он несет.

— Человек, которого ты видела в этом сне, — говорю я, поворачиваясь к Козиме и пытаясь мыслить рационально, хотя все мои инстинкты взвинчены до предела. — Какой он был?

— В смысле, он не совсем человек, — говорит она, и её голос становится надтреснутым, пока она смотрит на стену. Сквозь неё. — Он не общается и не думает, он просто… он следует.

— Следует за чем? — настороженно переспрашивает Тэйн. — За кем?

Её глаза резко перескакивают на него, снова широкие и дикие.

— За мной. Он следует за мной. Я ему нужна. Это всегда я.

— Хорошо, — произносит Чума, и его голос теперь звучит мягче. Тот самый голос, который он приберегает для буйных пациентов. Тех, кого он считает балансирующими на грани безумия. Я-то знаю — он использовал этот тон со мной, когда я была совсем дикой. — И что, по-твоему, ему от тебя нужно?

Она качает голвой, крепко прижимая колени к груди и обхватывая ноги руками.

— Я не знаю, — бормочет она. — Мне снится один и тот же сон каждую ночь всю мою жизнь, и я знаю: когда он поймает меня, он меня сожрет. Я знаю, что сожрет. Так всегда заканчивается сон.

Глядя на неё сейчас, слыша, как дрожит её голос, когда она говорит об этом монстре… я гадаю, не прав ли Чума и всё ли у неё в порядке с реальностью. И это ставит её реакцию на Призрака в иной контекст. Осознание того, что она реагировала не на лицо моего альфы — во всяком случае, не совсем на него — делает меня чуть менее склонной к поножовщине. Чуть-чуть.

— Это сон, — твердо говорит Чума. — Сон не может тебе навредить.

— Этот — может! — ярится она. В воздухе пахнет кровью, и я замечаю, что её острые ногти прорезали полумесяцы на её же бедрах. — Он найдет меня. Если я буду здесь, снаружи, он найдет меня и разорвет каждого из вас на куски. Вы должны вернуть меня обратно.

Мы с альфами обмениваемся настороженными взглядами. Ни слова не произнесено, но мы все думаем об одном и том же.

— Между тобой и внешним миром как минимум тридцать метров армированной стали и монолитного камня, — говорит Чума своим логичным, бесстрастным тоном, но это, кажется, только сильнее её заводит. — Никто не войдет внутрь. И не выйдет.

— Вы, блять, полные идиоты, — ярится она. — Вам его не остановить. Единственный, кто на это способен, находится в Райнмихе, а мы тут все сидим как подсадные утки.

— Как бы там ни было, ты никуда не пойдешь, — спокойно говорит Чума. — Не раньше, чем кто-то захочет заключить сделку.

Виски, напротив, спокойствием не блещет.