Принцип злой любви - Алена Воронина

Егор был сам не свой. Он, молча, мотался по кухне, как маятник. В итоге ушел в магазин и вернулся с бутылкой коньяка. На вопросы не отвечал, на ласку не реагировал, да и подпускать меня к себе, кажется, не хотел.

Мне вдруг стало нестерпимо больно, да, я — дура, да, я была не права, да, не имела права, но я же…

Надо подождать, пока остынет, он зол и на меня, и на брата, и на весь мир. Но я лишилась самого важного: его тепла и доверия.

Собрав всю волю в кулак, чтобы сдержать слезы, я оставила его в покое, нарезав сыр и колбасу, положила на тарелочку, а сама ушла в комнату. Подсоединив злополучный винт, принялась шерстить файл за файлом. Мне казалось, что мы хоть и двигаемся к разгадке, но далеко не все выводы, к которым мы пришли, верны. Очень много деталей не доставало, и складывалось ощущение, что я кусочки паззла соединяю принудительно, потому что так выгоднее, но не более того, правильная картинка так не сложится.

С Настей Артем был знаком очень давно, «ее» файлов на компьютере было предостаточно и фото, и музыки, и переписки, которую Артем путем принтскрина сохранял в отдельной папке. Он вообще любитель фотографии, я смотрю. Хотя, по чести сказать, там обычно присутствовали куски текстов к песням, исправления, споры об окраске музыкальных произведений, что заставило меня вспомнить Скрябина, у которого музыка имела цвет.

Их музыка была поначалу нежной и мягкой. Как и ее личная. Но если прослушать несколько мелодий за последние пару лет, то будет видно разительное отличие Насти, застывшей в волшебном безвременье, и Артема, который рос, мужал, его музыка становилась жестче, острее, ярче и более близкой мне.

Спустя пару часов я наткнулась на папку с надписью «Нина». Она была создана за четыре месяца до гибели Артема и хранилась глубоко в недрах проводника и пополнялась до самого рокового дня. И там тоже были фотографии с приемов и конкурсов, где они держались сначала официально и даже чуть прохладно. Но потом… Я не назову это иначе, чем химия. Искра пробегала между братом Егора и всегда обворожительно выглядящей женщиной, стоит им увидеть друг друга. И говоря о Войцеховской, она тоже менялась от фото к фото, особенно взгляд, он становился спокойней и в том же время ярче, лучистее. И, конечно же, там была музыка. Совсем иная. Она была старше. В ней не было невинности и мягкости. Зато была страсть настоящая, бурлящая, живая, обнаженная.

Было уже часа три ночи, когда я пробралась на кухню, чтобы попить воды. Егор спал на диване, бутылка коньяка стояла у раковины полупустая, колбаса и сыр не тронуты. Я принесла одеяло, укрыла им мужчину, и ушла к себе, впервые в жизни в этой квартире, закрыв дверь комнаты на щеколду и кинув вниз, где щель между полом и дверным полотном пропускала свет и могла выдать, что я не сплю, одеяло. Я так делала в детстве, когда играла в компьютер по ночам, и не хотела, чтобы проснувшаяся мама устроила скандал и отобрала у меня провода.

За окном гневалась, что ее не пускают в теплый дом, пурга. Покрытая снегом и коркой льда куча битого кирпича и досок, тонула в снежном мареве — все, что осталось от флигеля, который так и не разобрали. У меня было похожее ощущение от собственной жизни.

Одинокая лампа фонаря над входом в подъезд — желтое пятно, как сумасшедшее металось по всему двору, а может как раз самое адекватное среди сумасшествия.

Надо отвлечься, надо думать. Я слишком много пропустила, слишком много забросила в надежде не потерять то, что и так потеряно. Но, как свет лампы у подъезда, все еще готова искать ответы, пробиваясь сквозь пургу.

Я взяла бумагу и ручку и принялась чертить.

«Ира».

Что о ней известно?

Они с Егором и Артемом троюродные кто дяди и племянница, будет так считать, короче родственники. Она определенно знает про фонды, и про людей, которые, как Аль Капоне стирают с денег запах взятки и прочих преступлений, чтобы пустить в оборот посвежевшую красивую валюту.

Почему я так решила?

У нее мать нашла кучу старых документов и банковских карт на чужие имена. У нее водились пусть и не баснословные, но деньги, происхождение которых родным было неизвестно, дед Иры полагал, что технику и хорошие шмотки ей дарит какой-то поклонник. Она работала в доме Войцеховской. И давно. Она бросила институт по рассказам Семена Семеновича отцу Егора и опять же давно, просто мать об это не знала.

Она где-то нашла ноутбук Артема, но пароля не знала. Зачем он ей? Если Егор прав, она знала о том, что на нем сведения об отмываниях.

Ноут у него пытались украсть, а когда не получилось, она сбежала, потому что очень испугалась. Но чего? Что эти сведения Егор передаст полиции? Значит, она замешана в этих схемах. Значит, она — одна их тех, кто мог помочь Артему достать деньги.

Если бы был шанс до нее добраться и разговорить, она бы рассказала многое. И точно ли она сама сбежала, может ей помогли? Я уже во все готова поверить.

«Артем»

Артем, по словам всех его знавших, был натурой творческой. Минимум год он играл в группе. Писал отличную музыку. Не случись всего этого, как по мне, ему светило большое будущее.

Он знал о схемах отмывания денег (благодаря брату), о работе фондов в этом ключе и каким-то невообразимым пока образом получил доступ к деньгам.

Он определенно знал, кто такая Ира и знал, что она работала у его любовницы. Они (сто процентов!) друг друга видели, когда он приезжал к Войцеховской. Но, по словам Егора, любовница Артема ни сном, ни духом о том, что они знакомы. Или так говорит...

Он был умен, характер и воля точно имелись, ведь он пошел на риск ради Насти. Он взял паспорт у Егора, он знал, как вести себя с документами НКО, и мне было очень интересно, откуда Ира выкопала его ноутбук?

Она точно знала, что на нем, и ее вряд ли интересовала музыка.

И точно ли это Егор на порванном фото в ее комнате?

Я могла ошибаться. Надо задать ему этот вопрос.

Дальше.

«Настя»

Девушка, из-за которой весь сыр-бор.

Судя по ее виду, она больше одуванчик, нежели манипулятор, хотя всем известно, как внешность бывает обманчива.

Ее в друзьях у Артема не