Принцип злой любви - Алена Воронина

немного погуляем, в кафе посидит, там не обязательно снимать шапку (да, жизнь вынудила меня найти давешний Анькин подарок с огромным помпоном, который нераспечатанным лежал в шкафу в красивой упаковке, и хорошо держал пластырь на моей многострадальной голове).

— Далеко?

— Нет, в районе Горпарка.

Это Егору явно не нравилось, но работа и «друг» (точнее заговоры) требовали его внимания. Я была на телефонном контроле. Потому со скрипом, но он меня отпустил.

— Хорошо, мне надо заехать в офис, добить иск и отправить в суд, и еще пара претензий клиенту на согласование. Я, как освобожусь, позвоню. Перехвачу тебя, если получится.

— Конечно, — я обняла его и закрыла глаза.

Он может уехать, хотя я не верю в то, что Егор бросит отца, но возможны разные варианты. Отец Алины может дать денег. А почему нет, если дочь попросит, и если Саша не соврал, и Егор главе семьи нравится. Отработает на внуках.

Я уже не знаю, против кого биться, и кто опаснее. Я помню про эти чертовы миллионы. Помню… и про кое-что ещё...

С мамой мы не встречались, конечно же, я ей позвонила, сказала, что отошла от болячки, но к встрече не готова, однако мне гораздо лучше. Зачем ее тревожить? Она после случившегося с тетей Настей и Сашей до сих пор не в своей тарелке. Папа поведал, что она частенько сидит на кухне одна в тишине и смотрит в окно.

Я просто гуляла, мне этого последнее время не хватало. Как ни странно, я то ли еще не до конца выздоровела, то ли нет во мне этого ужаса, который преследует многих из тех, кто подвергся нападению. Мне не страшно было заходить ни в темный подъезд, ни в подворотню, ни гулять по глухим местам в парке.

Господи, какая же я дура! То, что я сделаю, когда приду домой — это попытка не потерять Егора!

— Мне страшно, — сказала я в тот самый момент, когда почти в десять вечера Егор вошел в кухню, еще даже не сняв свитера.

Он крепко обнял, прижал к себе.

— Все будет хорошо, мы обязательно что-нибудь придумаем. Саша тебе сказал, да? Черт! Я же его просил! — он осыпал поцелуями мое лицо. — Прежде всего, мы уедем. Это единственный выход...

— Нет… — покачала я головой.

— В смысле нет? — Егор замер, удивленно глядя на меня.

— Ты думаешь, она остановится и не навредит твоему отцу? Он дальше Балаково точно не побежит.

— Я не знаю, черт! Вика! Я не знаю! Но сейчас она угрожала тебе!

Егор потер лицо руками.

— Знаешь, все то, что происходило за последнее время, заставило меня по новому посмотреть на вещи, хотя бы, потому что провидение упорно сводило меня с тобой и Артемом. Поневоле поверишь в высшие силы. И мне кажется, что это не просто так. Мы должны попробовать найти деньги или хотя бы понять, куда они ушли.

— И как ты себе это представляешь?

Я встала и пошла в комнату, внутри все холодело от того, что когда я вернусь, Егор изменит ко мне отношение. И может быть навсегда.

Когда я вернулась, мне все никак не хватало сил вынуть руку из-за спины. Но это, похоже, единственный путь к спасению. Руки подрагивали, будто держали непомерную тяжесть. Тяжесть, которая лежала в дальнем углу моего стола, под фотографиями, которые передала Саша и той самой иконой со святой с моим именем. Забавно и страшно. Домушник был видимо крайне верующим.

Собрав все силы и сделав глубокий вздох, я опустила предмет на стол.

— Это то, о чем я думаю? — Егор выдохнул этот вопрос, но ответа на него ждал.

— Паша починил, — я закрыла глаза, чтобы не видеть злости на его лице или хуже того ненависти в глазах.

— Почему, Вика? — он тряхнул меня, как куклу, ухватив за плечи. — Почему ты солгала?

— Потому что ко мне приехал Саша и сказал, что не готов ввязывать себя и свою семью в эти разборки, и что он беспокоится за тебя. Потому что Михаил Федорович был в больнице, и ему было плохо, ему нужен был ты. Потому что ты мне нравишься, и я боюсь за тебя!

Он вдруг весь как-то вырос, глаза его горели такой яростью и ненавистью, а кулаки сжимались, мне на долю секунды показалось, что он меня ударит.

Егор закрыл глаза и заставил себя дышать, пытаясь унять ярость.

— Ты же понимаешь, что эта вещь для меня значит? Представь, что это твоя единственная ниточка в Васе. Ты бы ее оборвала?

Я опустила глаза.

— Нет...

— Как ты могла решать, ты не знала тогда ни меня, ни брата. Ты — чужой человек, а приняла решение!

Может быть, иногда важно, чтобы за тебя принимали решение. Но, как оказалось, это не так. В моем случае. А действительно, почему я позволила себе это? И да, я — чужой человек...

— Я тебе никогда этого не прощу! — прошипел он у самого моего уха, поставив, похоже, жирную точку в наших отношениях.

Он выхватил винт, покрутил его в руках, бросил на меня обжигающий холодом взгляд.

— Собирайся, поехали.

Больше он ничего не сказал, но я подчинилась, не стала ничего спрашивать. Даже подойти боялась. Быстро оделась, но не быстрее Егора, который ровно через минуту вылетел на улицу и ждал меня уже там, будто не хотел со мной в одном помещении находиться. Было холодно, очень. Особенно внутри. Да и пока мы ехали на такси, как оказалось, до Саши, он сидел впереди и молчал, все больше отдаляясь, хотя его можно было коснуться рукой.

Глава 24

"Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нем стоит забыть ради будущего."

Джоан Роулинг

К нашему приезду Саша был цивильно одет, притащил свой ноут и кидал на меня полные ненависти взгляды.

Круто, Вика! Молодец!

А дальше…

Это была адская работа для меня и еще более адская для Егора. Мы проверяли каждую папку, каждый файл. А их, если откинуть музыку, было более тридцати тысяч. Часть пустых файлов, часть содержали намек на слова к песням, тексты стихов, куски нот. И тысячи фотографий. Целая жизнь, красивый калейдоскоп. Когда я уставала, меня сменял Саша. Когда Саша, покачиваясь, вставал из-за компьютера, на его место падал Егор.

Информации было столько, что голова шла кругом. Егор достал чистую бумагу и стал вносить отдельно то, что мы увидели по медицинским счетам, то, что шло