Принцип злой любви - Алена Воронина

— Хотя... — ее пальцы скользнули по ноге, задирая платье. — А может, ну их, эти деньги, и ну ее, эту девочку, а, Егор?! С ней все будет в порядке, клянусь тебе, я даже ей подкину денег, чтобы не обиделась, а ты будешь моим, моим мальчиком, моей игрушкой, бедствовать не будешь, обещаю. Я очень щедра к послушным малышам. И отец будет обеспечен.

Егор ушел молча, не прощаясь. Просто развернулся и исчез в коридоре, где через пару мгновений хлопнула дверь.

Помощница вдруг с грустью ощутила, глядя на то, как хозяйка, как ни в чем не бывало, уселась за ноутбук и принялась за дела фонда. Она менялась, и Лера уверена, что виной тому совсем не братья Зиновьевы, а Виктор Александрович Войцеховский, он так влияет на женщину, которая умела дарить надежду другим, а теперь научилась ее отнимать. Лере было страшно от того, что любимая ею столько лет Нина стала вдруг так походить на бывшего мужа. Когда-то, кажется в другой жизни, она старалась всячески этого избегать. А теперь, что может остановить обманутую женщину? А что если мальчик чист? Откуда у него деньги? И шагнет ли он сам в пропасть, загнанный в угол? И переживет ли это сердце красивой женщины за столом, она ведь совсем еще новичок в таких играх, и убивать не научилась?

* * *

Меня выписали из больницы в понедельник, рекомендовали покой и избегать стресса, в общем, все то, чего я не могла себе позволить. Меня бросало то в жар, то в холод, мне было безумно страшно. Сначала потому что Егор долго не отвечал на телефонные звонки и сообщения, а когда соизволил — тщательно избегал самой важной темы. Приехал за мной в больницу на выписку любимый вообще в образе Зои Космодемьянской — ни одного слова, даже лишнего вздоха. По дороге домой мне пришлось поболтать еще и со следователем, отдать ему выписку с описанием травмы и услышать, что вряд ли «мы» что-то найдем... Или кого-то.

О, я это понимала, как никто другой.

Но больше всего мне сейчас хотелось понять, что случилось в высотке на набережной. И то, что любимый на любой подобный вопрос отвечал, что нельзя волноваться, выводил меня из себя еще больше. И хоть объятий и поцелуев было вдосталь, но ощущение складывалось, что я — соседка по общаге. Это изводило. Закинув меня домой и строго настрого наказав Михаилу Федоровичу за мной следить (а точнее шпионить), чтобы я, не дай боже, не принялась за уборку, Егор укатил на работу. Вернулся он поздно вечером, в руках пакет с продуктами, а за спиной шлейфом мороз, накрывший город ледяным одеялом после легкой оттепели. Поцеловал. Нет, не вскользь, но так будто мысли его были от меня как Саргассово море от Эвереста.

— Если будешь хорошо себя чувствовать, съездим к Саше в субботу? Он попросил посмотреть его комп.

— Да, конечно.

Ужинали мы под тихий разговор отца и сына, я больше молчала, почти физически ощущая, как над Егором нависла жуткая темная тень. Он тоже знал, что она сверху, но старался делать вид, что все хорошо. Семен Семенович по рассказам отца Егора слег с простудой. Жена и дочь хлопотали рядом, но сил у него пока не прибавлялось. А значит, Михаил Федорович поедет к себе, и нечего Егору переживать. Егор на отца посмотрел, поджав губы, а потом написал кому-то в мессенджере. Через пару минут пришел ответ.

— Дядя Гриша за тобой завтра приедет!

— Сын! — возмутился Михаил Федорович. — Я не немощный старик! Справлюсь. Соседи, если что…

— Пап! Какие соседи? У нас убивать будут, никто не подойдет! Это не обсуждается!

— Я с Егором согласна! — поддержала я любимого, чему Михаил Федорович был не рад, ища во мне союзника, но безрезультатно.

Спать все разошлись за полночь. Егор последним вышел из ванной и пропал на кухне, у меня уже зародилось подозрение, что он там решил лечь спать, но любимый все же пришел, от него пахло кофе. А меня, несмотря на дикое желание устроить допрос, тянуло в сон так сильно, что голову от подушки оторвать было тяжело. Он лег рядом, натянул одеяло мне плечи и крепко обнял.

— Голова не болит?

— Нет, только рубит по страшному.

— Это хорошо, сон — лучшее лекарство. Спи, — легкий поцелуй.

Когда я проснулась, его уже не было ни в кровати, ни в квартире. Михаил Федорович собирал вещи — небольшую дорожную сумку. В двенадцать в дверь позвонили, на пороге стоял дородный мужчина, чем-то неуловимо похожий на отца Егора. Они тепло пожали друг другу руки и, даже отказавшись от чая, отбыли, потому что до Балаково почти двести километров, а по прогнозу часа через два начнется пурга.

Я, по настоянию Михаила Федоровича, закрыла дверь (новую, металлическую) на все замки и, замерев в коридоре, прислушалась. Навалившаяся тишина угнетала.

Аня занята, у подруги был рабочий день сегодня, мама с папой тоже на работе, а состояние свое и то, что произошло, я решила от родителей тщательно скрывать, иначе пришлось бы слишком многое объяснять, начиная с того, что я живу с молодым человеком и, хоть в 28 лет это глупо, но все же.

Васька, как и Стас, писали полные удивленных смайликов сообщения, но проглотили новость про сильный грипп и неспособность их младшего научного сотрудника и по совместительству тестировщика здраво мыслить.

Егор писал сообщения почти каждый час, справляясь о здоровье, и проверяя, не прибили ли меня. На интересующие меня вопросы он просто предпочел не отвечать.

К вечеру я собралась с силами, дошла до магазина, прикупив курицу, всякие ингредиенты к соусу от шефа Анны, надо было хоть немного отвлечься, а с учетом того, что стол и шкафы в квартире я уже успела разобрать, заняться мне было особо нечем, сидеть за компом мне врачи пока строго-настрого запретили, так что успокоение было в аудиокнигах и готовке. Сидеть на месте и уж тем более лежать, сил не было.

Егор все время пропадал на работе, приходил очень поздно, часто засыпал на диване на кухне. И вот после осмотра невролога в пятницу, который, слава богу, в душу мне залезть не мог, меня выписали со среды. За всю неделю Егор перемолвился со мной от силы десятком слов. Я надеялась, что пятница хоть немного разговорит его, но нет. С утра в субботу едва