Принцип злой любви - Алена Воронина

пустота! Я не могу пойти в полицию, потому что мне не с чем туда идти. А самое главное, я не знаю, во что это выльется! Эта женщина поставила на уши всю полицию! Может ее интересовал совсем не Артём, а то, куда он дел деньги! Ее муж с высоким постом в Москве. Для них не проблема избавиться от человека! — молодой мужчина опустился на стул и уткнулся лицом в ладони. — Я этого, пап, тебе бы не сказал, но я боюсь! Я бл… боюсь за тебя, за Вику, за дядю с Танькой! Я его ненавижу! Ненавижу!

Они сидели так долго, пока в стекло не заколотил самый настоящий снежный буран, каштан под окном трепетал и раскачивался, как страшное чудище из старых советских мультиков, кажется еще немного, и он войдет в дом, и всему наступит конец.

— Так, — Егор выпрямился. Лицо его было холодным и злым.

Михаил Федорович посмотрел на сына и, пожалуй, только сейчас осознал, как симпатичен внешне Егор, и таким же был Артем. Помнится, Аленька порой руками всплеснет, головой покачает и скажет: «Ой, девки бедные! Кто на наших, Миша, управу найдет? Как бы бобылями им не остаться. А то зазнаются, семья не нужна будет» А он все не понимал, он в них пацанов видел. А сейчас… Лицо Егора от переживаний заострилось, мягкость ушла, осталась лишь какая отчаянная красота. Михаил Федорович любил рыбалку, но порой ходил на охоту с друзьями, стрелять зверя не любил, но помнил однажды, как на волка охотники наткнулись, красивый, серо-серебристый. Аж светится в лучах фонарей. Ранили, а у того глаза лютые, шерсть на загривке стоит, бок в крови, а клыки щерит, рычит, до последнего не сдался, только пуля победила.

— Позвони дяде Семену, поживете у него, — Михаил Федорович приподнялся, дабы возразить, но сел обратно. — Пап, не надо, не спорь. Я должен быть уверен, что и ты и Вика будете в порядке.

— Ты думаешь, мне жизнь нужна, если и с тобой что-то случится? — в отчаянии воскликнул отец. Егор вдруг на мгновение скинул маску и с нежностью посмотрел на Михаила Федоровича.

— Пап, поверь мне, все будет хорошо, у меня на жизнь еще слишком много планов.

* * *

Солнце мягко коснулось неяркими зимними лучиками щек и даже совсем чуть согрело их. Я же с каким-то странным спокойствием пыталась, не открывая глаз, понять, где нахожусь. Рука запуталась в одеяле. Ткань шершавая. Тени и свет по-другому расположены, звуки…

— Просыпаемся, хорошая моя, просыпаемся. Осмотр.

— А! — в кровати я подскочила чересчур резво, отчего меня и повело. Мир закрутился, как карусель в парке развлечений, только в отличие от карусели, где каждый круг платный, тут аттракцион денег не просил, но и никак не хотел останавливаться.

— Ох и ретивая пошла молодежь, — усмехнулся мужской голос. — Давайте пока начнём с чего-то попроще. Открываем глаза...

Я, жмурясь и щурясь, кое-как смогла хоть чуть-чуть разомкнуть веки.

Так...

Передо мной симпатичный мужчина улыбчивый, лет тридцати пяти — сорока в белом халате. Хотя по стилю общения — профессор лет под семьдесят.

— Сейчас будет не очень приятно, но чуть потерпим.

В руке незнакомца появился крохотный фонарик, и доктор занялся изучением моих глаз.

— Так, хорошо, очень хорошо. Зрачки симметричны.

Только тут я заметила, что рядом с моей кроватью переминаются пять явно будущих медиков. Стажеры... или как их там.

— Теперь посмотрим на рефлексы.

Я терпеливо ждала вердикта, пока доктор постукивал, теребил мои конечности и, казалось, всячески издевался, если бы прикосновения его не были легче перышка, что забавно, ибо он отличался массивностью и не брезговал ходить в качалку, наверное, раз пять в неделю.

— Что же, не вижу ничего плохо, отрицательной динамики нет. Голова покружится пару дней, а вот рана будет заживать чуть подольше, так что обезболивающие понадобятся, но не злоупотреблять. Спать, гулять, хорошо питаться. Витамины, особенно группы В. А через недельку можно и на работу выходить.

Когда экзекуция была завершена, я уже более-менее пришла в себя и включилась в реальность. Вчера после анализов и прочего меня накачали какими-то лекарствами, перевязали рану, и отправили в палату, где я уснула, едва коснувшись подушки.

Изучение местного санузла застопорилось на висевшем там зеркале.

— Выгляжу я сейчас просто огонь. Вот Анька бы себе такого не позволила, — прошипела я своему лицу в отражении, которое даже после умывания, выглядело как вареный пельмень.

— Господи! Михаил Федорович!

Я точно помню, что оставила его, когда он направился в аптеку.

Так, Вика, дыши! Дыши! С ним все хорошо! Если с отцом что-то случилось, меня

Егор прикопал бы уже под кустиком!

Телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью. Оставалось молиться, чтобы он включился, а то моя батарея оставляла желать лучшего. Пока погружалась операционка, я осмотрелась. В палате на четверых нас было двое, женщина в дальнем углу спала, судя по мерному похрапыванию, даже мое мельтешение и толпа докторов ее не разбудили, что странно. Хотя, судя по времени, этот осмотр был эксклюзивно для меня.

Прошло, наверное, секунд пять с момента, как телефон включился, когда раздался звонок. Егор.

— Да...

— Малыш, — взволнованный голос любимого. — Как ты? Что врачи говорят? Поставили диагноз? Когда тебя забрать можно будет? Тебе надо что?

— Я, будучи здоровой, столько вопросов за раз не осилю, — хрипло рассмеялась я. — Все нормально! Доктор осмотрел, поставил сотрясение мозга и рваную рану небольшую.

— Нормально... — выругался Егор на другом конце. — Что-то сказали по поводу выписки или хотя бы посещений?

— Врач сказал, что если ничего не изменится, то завтра-послезавтра отпустят. С твоим папой все хорошо? Я с трудом помню, что было возле квартиры, — по чести так вообще не помню.

— С отцом все хорошо, переживает. Он нашел тебя в коридоре, когда из аптеки вернулся. Он и скорую вызвал.

— Блин, ему только этих волнений и не хватало, — грустно выдала я. — Надо извиниться…

— Тебя все-таки сильно приложили, завтра рано выписывать, — съязвил Егор, — отец живой и здоровый, а тебе полголовы чуть не снесли.

До этого самого момента состояние моего сознания можно было описать, как глухое лесное озеро — стоячая вода, ничего не трогало, ничего не болело, но в тот самый миг, когда Егор сказал про нападение, на самом дне водоема вдруг открылась заслонка, и вода начала вращаться вместе с мыслями все быстрее и быстрее, обращаясь на выходе страхом.

— Что с квартирой?

— Разгром, как и у отца. Ноутбук ушел.

— Это ведь уже не совпадение, я же права?! Сначала Семен Семенович, потом Михаил Федорович, теперь мы.