Принцип злой любви - Алена Воронина

Да, вот уже и квартира тети Насти, точнее уже дяди Гриши, он, наверное, уже перевез мать.

Супермаркет, на месте которого был в моем детстве большой продуктовый магазин, в который мы бегали за хлебом с братом, когда приезжали к тетке. Хлеб тогда привозили утром свежий горячий, мама никогда нас не ругала за надкусанную корку, а мы шли за руку с Васькой и хрумкали ароматный хлеб. Когда брат стал осознаннее, магазин закрыли, он этого горячего шедевра и не помнит.

Вот убегает между брежневками широкая трасса, она ведет к Михаилу Федоровичу, сейчас она запружена машинами и общественным транспортом, народ начал потихоньку раскачиваться после праздников и выходить на работу, хотя завтра рождество, последний выходной.

Интересно, а Егор приедет сегодня ко мне?

Раньше для меня никогда не было проблемой написать человеку, любому, будь то Игорь или Леонид или любому из друзей, спросить напрямую, не таясь и не беспокоясь. А теперь я боюсь, боюсь услышать «нет», боюсь услышать даже «да», но в том тоне, в котором не хотелось бы никогда даже представить себе ответ любимого человека (это я о равнодушии).

Я начинала загоняться и никак не могла найти в себе ошибку, как в коде, чтобы это исправить. Я боялась потерять Егора, это я уже усвоила. За пять дней без него. И это было странно. И в этом странном ожидании и страхе я теряла саму себя, теряла ощущение хорошего и светлого от того, что он просто есть.

Он не писал больше. Что же, приеду домой, напишу сама.

Мороз приятно щекотал щеки, в вагоне было очень жарко, и я, ступив на перрон, вдохнула полной грудью (воздух родных прерий). Перрон — полоска асфальта зажатая между рвами железнодорожных путей, была узкой, и на ней толпились встречающие. Я загодя заметила семью с кучей баулов и детей, которые занимали два купе и боковушки в самом начале вагона, они выходили первыми, заслав маленьких шпионов и успев понатаскать пожиток ко входу, поэтому я со своим рюкзачком еще до остановки поезда перешла в соседний вагон, где были купе, и народу было совсем немного, основная масса из Москвы в регионы потянется завтра и сегодня вечером.

Снег хрустел под сапогами, гигантское семейство похожее на то, что так удачно изобразили в мультике "Монстры на каникулах" (это я об оборотнях) выгружалось из вагона, предоставив всем остальным, печалится и ждать, когда отшвартуется этот пароход. А ведь поезд был проходящим. Я уже почти миновала столпившихся встречающих, когда чуть не налетела на Егора.

Он был настолько необычно одет, что я его не узнала. Обычно классический стиль сейчас сменился веселенькой с оранжевыми вставками зимней курткой. И даже шапочкой, боже мой. Он меня тоже не заметил, устремив взгляд на выход из вагона, улыбка сама собой наползла на лицо. Я пристроилась рядом и тоже стала внимательно разглядывать передачи из вагона, они веселой змейкой шли по рукам и опускались на тележку замершего в ужасе носильщика.

— Да, это, похоже, надолго... — не удержалась я.

Со мной согласились все окружающие, даже Егор кивнул головой, а потом вдруг резко повернулся. Меня подхватили, оторвали от заснеженного перрона и крепко обняли.

— Ты же сказала, что восьмой вагон? — он целовал, и совсем не хотелось, чтобы это заканчивалось.

— Я никому не выдаю лишней информации, — засмеялась я и, крепко обняв, прижалась к его горячим губам.

— Ну, тебе понравилось?

— Да, но надо повторить, как замуж выйду, с мужем будет круче. А то я столько рульки не съем.

Егор широко улыбнулся.

— С этим я всегда готов помочь!

— А как же отпадная фигура?

— Пфф, если побегать между судами и по этажам, быстренько останешься и без рульки, и без твоего фирменного супчика. И вообще, я не толстею.

— Ведьма! Мужского пола!

В такси по дороге домой мне везде на глаза попадались рекламы всякого рода кредитов.

— Мда, надо заканчивать с вольной жизнью, — я достала телефон поставила себе напоминалки посмотреть, как в положительную в плане банков и отрицательную лично для меня сторону подросли проценты по кредиту и требования. — Квартира оплачена до февраля. Мне написала тетя Люда, Анина мама попросила покидать вещи ее. Она как соберется, заедет.

Егор, ехавший впереди, обернулся.

— Я думаю, не стоит торопиться с ипотекой. Поживем пока в здесь, а там посмотрим.

Сердце просто выплясывало, как забавные индейцы в старых американских мультиках.

— Квартирная хозяйка поднимет плату.

— Не проблема, — кивнул Егор. — Зато у меня будет спальня, столовая и кабинет.

— В дворяне подался? — рассмеялась я, а на душе было так потрясающе легко, что и словами не передать. Алина, видимо, если и была, то все же, как друг.

— Я очень стараюсь, но пока не берут, но я попыток титул получить не оставлю, — сделав высокомерную мину, выдал мне любимый.

Мм, я этим словом даже общаясь с внутренним «я» не называла Егора, избегала, но все-таки прорвало. Но ведь он такой и есть.

Может быть, все получится? Бывает же такое в жизни, когда берет и получается....

* * *

— Что-нибудь известно?

Семен Семенович отряхнул шапку от снега и, скинув обувь в прихожей, передал пакет с продуктами супруге.

— А хотя, что я говорю, — махнула рукой жена. — Меня так злость берет. Иногда, Семен, думаю, может и хорошо, что так получилось.

— Ты о чем, Зин?! — удивлено посмотрел на супругу Семен Семенович. — Полиция…

— А что полиция сделает, если Ира сама позвонила? Сама сказала, что в Москве и возвращаться не хочет.

— Таня... Она же места себе не находит.

— Да, я знаю…

Семен Семенович горестно вздохнул вслед исчезнувшей на кухне супруге, и пошел мыть руки. Лампочка на потолке в ванной совсем потускнела, надо бы поменять, чтобы совсем без света не остаться. Полотенца яркие и нарядные, так любимые супругой, при таком освещении тоже потускнели и стали все какие-то одинаковые. Как дни, которые с того ноябрьского памятного тянулись и тянулись, как бесконечный товарняк. Сначала было очень тяжело, потом казалось, что отпустило, но какое же это заблуждение.

Слава богу, хоть с Михаилом не рассорились, да и Егор-то в чем виноват?

С привкусом горечи было осознание, что с момента, как исчезла Ира, денег вдруг стало хватать и на ипотеку, и на еду, потому что не пыталась ни дочь, ни бабушка вокруг внучки плясать. Только дочка изменилась, не сломалась еще, но вся потускнела, как лампочка, стало ей безразлично все