#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн

девушек начала его подбешивать. На какое-то время нас обоих оставили в покое — мы сидели за своим столом, ели и с удовольствием смотрели на ребят из фаер-шоу: танцы с огнем, крутящиеся в умелых руках горящие пои, жонглирование факелами, пиротехнические спецэффекты — выступление казалось волшебным. Я даже расслабилась на какое-то мгновение, забыв, что играю роль невесты на чужой свадьбе. Однако когда я глянула на Даню, поняла, что он шоу не наслаждается. Смотрит словно сквозь сцену, думая о чем-то своем.

— Клоун, ты в порядке? — спросила я, обняла зачем-то и потерлась щекой о его щеку, однако Матвеев тотчас отстранил меня от себя.

— Не надо, Даш, — снова попросил меня он. И мое настроение в который раз за день испортилось. Он из-за Каролины такой. Не хочет ей… изменять? Размышляет о ее поцелуе с Владом? Тяготится своим положением?

Ничего больше говорить ему я не стала.

Эта пытка, вернее, свадьба, закончилась ближе к полуночи, когда я и Матвеев были на последнем издыхании. Мы оба порядочно устали. И больше всего — от фальшивых улыбок. От фальшивого смеха. От фальшивых слов. И от фальшивых самих себя. Хотя мое притяжение к нему было настоящим. Искренним. Непреодолимым.

Это притяжение рождало противоречивые чувства — то вспышки любви, то всполохи ненависти. Но я старалась оставаться спокойной, разрешив себе не думать о том, что происходит между нами.

Окунувшись в последнюю волну поздравлений от гостей, также порядком уставших, но отыгравших на все сто, я и Даня направились к машине, которая приехала за нами по распоряжению Стаса. И это была не просто машина, а лимузин. Элегантный алый «Экскалибур-фантом» — удивительное сочетание ретро-дизайна и комфортного салона, оснащенного по последнему слову техники.

Не помню, как я оказалась в этом красавце, за рулем которого сидел личный водитель. Не помню, как в салон впихнули домик с подарочными конвертами — кажется, это сделал кто-то из «подружек». Не помню, как на кожаном белоснежном угловом сидении оказалась целая куча букетов, которую перетащили из автомобиля Матвеева. И не помню, как рядом со мной оказался Даня.

Мы мчались по ночным улицам. В салоне играла тихая приятная музыка — что-то из шестидесятых, кажется, Нэнси Синатра. За окнами проносились огни полусонного города — словно разбросанные в обволакивающей тьме драгоценные камни. Но самые яркие камни, самые яркие блики и искры были на моем безымянном пальце. На обручальном кольце. На блеск бриллиантов я смотрела отстраненно и устало. И почему-то думала, что камни на кольце Дани не сверкают так ярко. Могут ли сверкать черные камни?

Наверное, нет.

Мы ехали и молчали — каждый думал о своем. Я — о Дане. Он, наверное, о Каролине. Едва я вспомнила ее, как мне стало невыносимо душно. Я открыла окно и высунулась в него, подставляя лицо ветру, приносящему прохладу, и глотая ртом свежий воздух. Однако почти сразу меня затащили обратно в салон.

— Осторожнее. С ума сошла? — спросил Матвеев, нахмурив брови.

— Да, — улыбнулась я и откинулась на спинку сидения. — Наверное, так и есть. Сошла с ума. А вообще, иди к черту, Матвеев, — беззлобно посоветовала я ему и посетовала: — Как меня все достало. Свадьба. Люди. Даже это платье.

— Какая ты злая, — отозвался он, пытаясь внести в нашу беседу нотки шутливости.

— Просто мне все труднее выносить чужую тупость и относиться к ней снисходительно, — отозвалась я.

— То есть из машины едва не вывалилась ты, а тупой — я? — поинтересовался он. — Прелестно.

— Какой обидчивый, — хмыкнула я. — Вообще-то, это не про тебя. Про некоторых индивидов на свадьбе.

— Про блондинчика? — мигом подхватил Матвеев. — Как его зовут? Игорек?

— Скорее, про девушек, которые пытались повиснуть на тебе, как сопли на носу, — рассмеялась я.

— Твои метафоры все более чудны.

— Я немного пьяна. Почему бы мне не чудить хотя бы в метафорах? — заметила я. У Дани не нашлось, что мне ответить. А может быть, он просто не захотел.

Его взгляд упал на мои руки — пальцы теребили кольцо.

— Дома снимешь, потерпи, — зачем-то сказал он. И я лишь кивнула.

Мы приближались к нашему временному пристанищу, однако не доехали до него — я попросила остановиться около того самого парка, в котором видела Матвеева и Серебрякову.

— Хочу немного подышать воздухом, — объяснила я, натягивая поверх свадебного платья куртку. — Можно?

— Можно, — вздохнул Матвеев. — Только недолго. Прохладно.

— Спасибо, папочка, — улыбнулась ему я и первой выпорхнула из лимузина.

Да, было прохладно, однако я почти не замечала этого — все мое внимание было приковано к листьям, устилавшим дорожки, которые ярко освещали круглые уличные фонари. Их свет был мягким и теплым — сливочно-карамельным, и казалось, будто среди деревьев зависли маленькие луны.

Листьев было немерено: желтых, морковно-оранжевых, тыквенных, янтарных, алых, бордовых — они лежали по краям дорожек, у самых бордюров. А рядом с одной из лавочек высилась целая гора, в которой, судя по всему, успели поваляться дети. Раньше во дворе мы тоже делали такие, чтобы прыгать на них с турников, разведя руки в стороны.

Мы медленно шли по парку в сторону дома — он, высокий, натянутый, словно стрела, виднелся из-за макушек деревьев.

— Начало октября для меня всегда пахнет булочками с корицей, которые пекла твоя мама, — сказала я, обхватив себя руками, все так же разглядывая пожелтевшие и поредевшие кроны деревьев. — Пахнет медовым чаем и прелыми листьями. Каждый октябрь, — повторила я. — И сейчас так пахнет. Хотя нет ни булочек, ни чая — только листья. И ты.

— Помнишь, нам было восемь, а может быть, девять. И мы в субботу сидели у вас на кухне — ты, я, наши мамы. А