Ты вариант - Аллен Дэви

Когда Полинины родители начинали ругаться, дедушка почти всегда забирал ее к себе, поэтому она и полюбила хоккей. Ведь это одно из его любимых увлечений.

– Я знаю, – подруга выдавливает улыбку. – Поэтому он и ругается со своей дочерью, защищая меня. Я считаю, что поступаю нечестно по отношению к нему. Еще и мать заставляет делать выбор. Согласно которому, если он не скажет, где я живу, то она с ним перестанет общаться.

– Это жестоко.

– Еще как жестоко, Дашка, – она опускает голову на руки, ставя локти на стол.

– Все будет хорошо, – я пытаюсь поддержать Полину, хотя у самой на душе кошки скребут.

– А как иначе? – она с благодарностью смотрит на меня и, как чувствуя, задает вопрос, ставящий меня в тупик. – Что там твой Марк снова сделал?

– В том и дело, что ничего, – я ставлю перед ней кружку с черным чаем. – Он пропал.

– Снова? – она пододвигает напиток к себе.

– Он утром написал, что приземлился, и больше ничего, – я сажусь напротив нее и ставлю перед собой кружку с чаем, хватаясь за нее, как за спасательный круг.

– Может, что-то случилось? – Полина несколько раз дует на горячий чай, остужая его. – Писала или звонила?

– И писала, и звонила. Ничего.

– Хочешь, я напишу Лукину и спрошу? – предлагает она, делая маленький глоток. – Может, Марк телефон потерял или что-то еще?

– Давно ли ты ищешь оправдания? – нахожу в себе силы язвить.

– Здесь я верю в любовь, – отвечает она, не задумываясь.

– В какую любовь?

– В настоящую, – усмехается Полина. – Я пишу?

– Пиши, – отзываюсь доверчиво.

Подруга быстро набирает сообщение. Но только она кладет телефон обратно на стол, как тот начинает вибрировать.

– Оперативно, однако, – улыбается она, слегка качнув головой. – Алло.

Я внимательно смотрю на лицо подруги, а из трубки доносится голос Ильи, но он говорит так быстро, что я ничего не успеваю понять. Живот от волнения и тревоги стягивается в тугой узел.

– Поняла, поняла, а с ним-то все нормально? – Полина наконец-то говорит. – Поняла, спасибо, что рассказал.

– Что с ним? – спрашиваю я, когда подруга кладет трубку.

– Как я поняла, Марк повредил себе что-то на тренировке и до сих пор находится в ледовом, – сохраняя спокойствие, рассказывает она, а у меня от услышанного сердце в пятки уходит.

– Я должна поехать к нему, – я вскакиваю со стула и направляюсь в гардеробную.

– Ты уверена? – подруга появляется на пороге, обеспокоенно смотря на меня.

– Тут и думать нечего, я еду, – быстро снимаю с себя домашнюю одежду и натягиваю темно-серый теплый костюм с брюками клеш.

– Хорошо, но я еду с тобой, – ее голос звучит серьезно. – Вызываю такси.

– Да, хорошо, спасибо, – киваю я.

Все то время, что мы добираемся до ледового комплекса, кажется мне вечным. Я предлагаю Полине позвонить Мишель, но она уверяет, что с этим стоит повременить. Во-первых, мы не знаем подробностей, а просто позвонить и сказать, что Марк получил травму, и больше ничего не рассказать, будет неправильным. Мы только всех поставим на уши. А во‑вторых, Мишель в положении, и не нужно тревожить беременную девушку раньше времени. И я полностью согласна с подругой. В экстренных ситуациях мой мозг отказывается здраво и быстро думать, хорошо, что Полина все-таки поехала со мной.

Когда мы выходим из такси и направляемся ко входу, меня не покидают самые страшные мысли и предположения. Надеюсь, с Марком ничего серьезного. В его жизни хоккей – это самое важное, как он будет без него?

На полпути к главному входу нас перехватывает Илья, сообщая, что двери уже закрыты и остался путь только через аварийный проход. Мы попадаем в темное помещение с лестницей.

– Дальше прямо и налево, – командует он, отходя от нас.

– А ты куда? – взволнованно спрашиваю я.

– Я забыл закрыть дверь за нами, – быстро отвечает он. – Ты представляешь, что будет, если кто-то посторонний сюда зайдет?

– Но ты же придешь потом? Как нам дальше найти Марка? А что, если мы свернем не туда?

– Так, – он перебивает меня. – Не верю, что говорю это, но, по ходу, Максимова, ты из вас самая адекватная, поэтому…

– Лукин, ты следующий хочешь получить травму? – фыркает подруга, не дав договорить.

– Малышка, если только паховую и если только от тебя, – Илья подмигивает ей.

– Удар коленом подойдет? – ехидничает она в ответ.

– Так, ребята, пожалуйста, давайте потом, – прошу я, останавливая их словесную битву. – Илья, куда там идти?

– Прямо и налево, – произносит он, поглядывая на Полину. – Все просто. Я сейчас вернусь.

Он разворачивается и быстрым шагом уходит. Перед нами длинный коридор со множеством одинаковых дверей, отличающихся только табличками. Я никогда не была в этой части комплекса. Только сейчас понимаю, что мы находимся в административной части здания.

Некогда мне разглядывать таблички на дверях, нужно найти Марка и узнать, что с ним происходит.

Мы с Полиной идем так, как велел нам Илья. Поворачиваем налево, и перед нами открывается вход на арену. Сверху она кажется еще больше, чем снизу. Помещение освещает лишь небольшой источник света, направленный на каток. Спустившись немного ниже, я замечаю на льду небольшое скопление людей в повседневной одежде.

– Он точно там, – бросаю я и бегу вниз.

– Осторожнее, – кричит мне вслед подруга. – Не хватало еще, чтобы ты упала.

Но я не слышу. Мне нужно знать, как себя чувствует Марк.

– Марк, Марк, – я бегу вдоль борта, к выходу на лед. – Марк!

– Дашка, – слышу я радостный голос парня.

Пытаюсь разглядеть его в толпе, но никак не выходит, его окружили сокомандники.

– Марк, что случилось?

– А вот что случилось, – говорит он, и по арене разносятся звуки гитары. Добежав до выхода на лед, я резко останавливаюсь.

Круг из товарищей по команде раскрывается, и первый, кого я вижу, это Илья, держащий в руках гитару. Он разве не должен был пойти закрывать за нами?

Затем все начинают перестраиваться в линейку в два ряда, а посередине стоит Марк. Целый и невредимый. Широко улыбается и смотрит только на меня.

Илья начинает играть на гитаре, и под негромкий плюс все присутствующие начинают петь.

Я теряю дар речи и перестаю что-либо понимать. Но это восхитительно. Они поют с такой отдачей, что невозможно не слушать.

А дождь на окнах рисует,

Напоминая о твоих поцелуях,

Все дело в том, что дождь ничем не рискует.

А я боюсь, что потерял тебя.

Я невозможно скучаю,

Я очень болен, я почти умираю,

А где-то ты, и ничего не узнаешь.