Неисправная Анна. Книга 2 - Тата Алатова

— Бог мой, целая сеть агентуры выходит, — усмехается Анна. — Порой смотришь на наш город — и он выглядит таким обыкновенным, таким скучным. А ведь за его туманами и метелями скрывается столько человеческих судеб, разных интриг и скрытых противостояний, что никогда не устанешь всë это рассматривать.

Архаров глядит на нее заинтересованно — пожалуй, это одна из самых философских речей Анны после ее возвращения, целует ее колено и продолжает:

— Также я не знаю, отчего они просто не задержали Донцова. Может, не все его связи вскрыли и решили посмотреть, к кому он побежит, коли испугается.

— А ты здесь при чем, Саша? Для чего понадобилась та записка в гробу — «Александру Дмитриевичу с поклоном»?

— Я, собственно, об этом первым делом и спросил штаб-офицера, потому как дела Императорской канцелярии меня мало волнуют. А он мне ответил: мол, знатно я приют разворошил, они впечатлились. А еще им интересно стало, как быстро я обнаружу следы Генштаба, если привлечь мое внимание. Я объяснил, что сам бы — черт его знает, когда обнаружил, но вот мой гениальный механик Аристова просто не в состоянии пройти мимо сложного замка. А штаб-офицер мне ответил, что умение подбирать правильных людей — это навык, который в их ведомстве очень ценится. Ну и предложили, стало быть, перейти к ним на службу.

— Это они тебе так место предлагали? — изумляется Анна. — С помощью покойника в гробу? Вроде как испытание на то, годишься ли ты для Генштаба?

— Выходит, что так.

— И штабистам можно убивать людей? Ведь секретаря кто-то угробил.

— Нельзя, — вздыхает он. — По крайней мере, намеренно, а вот при задержании — что угодно случается. Да и потом, секретаря могли пристрелить преступники, с которыми он был повязан, мог и сам Донцов, почуяв неладное и начав заметать следы… Это, к слову, моя любимая версия: представь, что ты убила человека, а тебе присылают его тело в твою собственную гостиную… Но полагаю, правды мы никогда не узнаем. Я и так сунул нос дальше, чем следовало бы.

— Они тебя ждали, и ты пришел, — напоминает Анна. — Значит, ты сунул нос ровно на ту длину, на которую тебе позволили. Саш, как ты вообще устоял от предложения перейти на Дворцовую?

— Потому что наши душегубы мне всех милей и дороже, — объясняет он с необычайной серьезностью. — Я ведь тебе уже говорил однажды, что с юности мечтал о правосудии. Но, боюсь, мое видение собственного будущего серьезно расходится с представлениями Владимира Петровича.

— Что же ты будешь делать? — спрашивает она с любопытством.

— Лавировать, как обычно, — беззаботно пожимает плечами он. — Ань, мы с твоим отцом знакомы вот уже почти девять лет и прошли вместе долгий путь. Смею думать, что мы знаем друг друга как облупленных. Так что тебе не нужно переживать о том, чего он ждет от меня или как я смогу с ним поладить.

— Я и не думала переживать, — она наклоняется над ним так низко, что вокруг становится темнее от накрывших их обоих волос. — Ты умеешь за себя постоять, да и отец не промах. Генералом или нет, а я все равно намерена оставить тебя себе на веки вечные.

* * *

Эта мысль не оставляет ее несколько дней подряд — о том, что самым важным шагом навстречу Архарову станет выйти за него до принятия реформы о семейном праве. Доверие, на которое она сама по себе не способна, но вместе с ним — может быть.

Однако в субботу совсем другие идеи вытесняют все остальное.

* * *

Вместе с инженером Мельниковым они еще раз разбирают коробчонку из кармана неизвестного покойника.

— Катушка, пластины, контакты… Искровой прерыватель, — бормочет он. — Господи помилуй, Аня, вы понимаете, что это такое? Искровой передатчик! Вы его с батареей пробовали?

— Телефон трещал на всю контору.

— Так, — он оживляется, глаза блестят. — Искра дает электромагнитные колебания… Постойте-ка…

Мельников роется в ящиках, достает медное кольцо — ровное, с маленьким зазором. Протягивает Анне.

— Станьте у окна. Крутите колесико, а я отойду. И смотрите на зазор.

Она делает, как велено. Мельников отходит шагов на десять, держит кольцо перед собой. Анна крутит — и в промежутке кольца проскакивает слабая, но отчетливая искра.

— Есть! — кричит он. — Вы ведь понимаете, Аня? Если волны бьют на десять саженей — это уже вполне себе прибор. Откуда он у вас, говорите?

— Из кармана мертвеца, — объясняет она.

— Мародерствовали?

— Господь с вами, патологоанатом наш, Наум Матвеевич передал.

— Поблагодарите его от меня!

— Стало быть, если есть передатчик…

— Должен быть и приемник, — заканчивает он. — Потому как передатчик без приемника — как валенок без калоши.

— Павел Иванович, нам нужно сделать такой приемник, — твердо говорит она.

— Да уж само собой, — он как будто даже оскорблен. — А отойдите-ка еще на несколько шагов. Крутите, крутите!

До обеда они кружат по его мастерской, проверяя расстояния, потом погружаются в расчеты, потом в чертежи, потом Анна пишет отцу, что не приедет к нему в воскресенье, потому как у нее совершенно нет времени. Напрасно она думает, что после пятничного подписания контракта и пышного торжества Аристову пока не до дочери. Он тут же присылает ответ с требованием объясниться, чем это она так занята.

В воскресенье утром отец влетает в мастерскую Мельникова, сходу вникает во все их открытия, тут же нещадно перечеркивает половину чертежей и расчетов и берется за карандаш сам.

Они с Мельниковым спорят едва не до хрипоты, ведь Павел Иванович считает себя в этой области весьма компетентным, однако и Аристов не сдается, и только Анна тихонько собирает их наброски в одно целое, ловко цепляя удачные находки и одного, и другого. Так что к обеду они берутся за паяльники и отвертки.

— Надо же, как давно я не держал в руках инструмента! — отец вертит в руках плоскогубцы. — Всë бумажки да бумажки, будь они трижды прокляты.

— А вы приходите почаще, — советует ему Мельников, — у меня всегда работы непочатый край.

— Да я уж лучше буду на