Идеальный отец - Alexis Hall

раз, прежде чем резко побледнел, отложил вилку и выплюнул что-то в салфетку с максимально возможной деликатностью для человека, которому вообще пришлось что-то выплевывать за столом.

– Все… – начал я. – Все нормально?

С совершенно непроницаемым лицом Оливер взял нож и принялся осторожно ворошить содержимое своей миски с муджадарой.

Через несколько секунд он поднял взгляд на Джас.

– Джасмин, ты положила баранину в мою муджадару?

На губах Джас медленно появилась нехорошая улыбка.

– Да, – ответила она.

А потом, когда челюсть Оливера напряглась, а губы превратились в тонкую жесткую линию, добавила:

– Видишь, как это работает? Ты задал вопрос. Я ответила. Я, может, и травмированная, но я не ебаная лгунья.

Глава 35

Знаете этот момент в фильме ужасов, когда все вдруг понимают, что все это время ели человечину, и за столом повисает мертвая тишина, нарушаемая лишь звоном отложенных приборов, а люди старательно избегают смотреть друг другу в глаза?

Вот примерно так все и было. Только без каннибализма.

– Ты хоть понимаешь, – начал Оливер, и, учитывая все, что я знал о Джас, фраза «ты хоть понимаешь» была, пожалуй, худшим возможным началом, – насколько неправильно…

Ладно, нет. Вот это уже было худшим возможным началом.

– Нет, – отрезала Джас. – Потому что я же не отличаю хорошее от плохого, да? Я та самая девчонка, которую постоянно отстраняют от занятий, которая запихивает детей в мусорные баки, бьет окна и подбрасывает мясо в чечевичную похлебку, потому что моя долбанутая мамаша испортила мне жизнь. Помнишь?

Праведное негодование Джас слегка подрывало то обстоятельство, что три из этих четырех пунктов она действительно совершила.

– Джасмин, – спокойно произнес Оливер. – Иди к себе. Мы обсудим это позже.

На мгновение мне показалось, что сейчас она рассмеется ему прямо в лицо. Не метафорически. Буквально.

– Господи боже. Ты что, отправляешь меня спать без ужина? И что же я теперь буду делать? А потом еще и пони отберешь?

– Джасмин. – Почему Оливер до сих пор считал, что повторять ее полное имя снова и снова может быть хорошей идеей, для меня оставалось загадкой. – Иди в свою комнату. И оставь телефон.

Я ожидал, что за телефон она все-таки поборется, но к этому моменту Джас уже слишком глубоко погрузилась в состояние абсолютного похуизма. Она выдернула телефон из кармана и швырнула его через стол Оливеру.

– Ладно. Отлично. Как скажешь.

Она направилась к двери, но каким-то образом, каким-то невероятным образом, Оливер еще не закончил.

– Джасмин, пожалуйста, не надо просто говорить «ладно, отлично, как скажешь» и уходить.

– Ты велел мне идти в свою комнату, – сказала она, обернувшись через плечо. – Я иду в свою комнату.

Я протянул руку и положил ладонь Оливеру на предплечье.

– Отпусти ее, – сказал я. – Пожалуйста. Мы все-таки ужинаем.

Возможно, все дело было в слове «пожалуйста». Перед социальной вежливостью Оливер почти никогда не мог устоять. Ну и еще потому, что ему, вроде как, было не наплевать на меня. Так или иначе, он больше ничего не сказал, и Джас воспользовалась шансом исчезнуть настолько незаметно, насколько вообще возможно после сцены масштаба локального апокалипсиса.

– Знаете, – заметил Брайан, – если бы я мог быть уверен, что мой ребенок вырастет таким, я бы почти согласился завести детей.

– Когда это будет твоя гребаная матка, – отозвалась Аманда, – тогда и поговорим.

Под моей ладонью рука Оливера едва заметно дрожала.

– Джасмин во многом замечательная девочка, – осторожно сказал он. – Но приемное родительство не обходится без трудностей.

– Может, просто забудем об этом и поедим? – предложил я. – Кстати, что ты собираешься делать с ужином?

Оливер смотрел на свою оскверненную муджадару.

– Если честно, думаю, обойдусь без нее. Потом приготовлю себе что-нибудь еще.

Мясоеды за столом виновато вернулись к своему шиш-бараку.

И примерно столько времени, сколько требуется, чтобы съесть один пельмень, мы просидели в неловком молчании, пока Бридж, явно пытаясь спасти разговор, не подала голос:

– Полагаю, мне уже можно мучить людей детскими фотографиями? Это немного… – она смущенно улыбнулась, – стереотипно для новоиспеченной мамы, но что поделать. Я новоиспеченная мама.

Телефон Джеймса Ройс-Ройса уже оказался у него в руках.

– Раз уж пошла такая пьянка, у меня тоже есть несколько потрясающих фотографий Малыша Джея, которые я вам еще не показывал.

Брайан и Аманда обменялись усталыми взглядами.

– По-моему, – сказала Аманда после мгновения безмолвной супружеской телепатии, – это все-таки лучше, чем сидеть и смотреть, как Оливер не ест рис.

– Простите, я опять неудобно веганствую.

Он попытался сказать это легко и непринужденно, но после того, как его обманом заставили съесть мясо, а затем он публично поссорился с приемной дочерью, беззаботность давалась ему не слишком убедительно.

Именно поэтому Аманда тут же начала:

– Да я совсем не это имела в виду…

Но договорить не успела, потому что ее моментально заглушили Бридж и Джеймс, которые принялись демонстрировать фотографии своих детей с таким энтузиазмом, будто предлагали гостям лучшее блюдо вечера.

– А вот он снова на своем трехколесном велосипеде.

– А вот она переворачивается на живот.

– А здесь он стоит на одной ноге. Между прочим, большинство детей не умеют так до четырех лет.

– Его придерживали, – уточнил второй Джеймс Ройс-Ройс.

– Ни в одной книге не написано, что придерживать нельзя, – немедленно возразил первый.

Бридж, перегнувшаяся через стол, чтобы показать мне свои фотографии, наконец села нормально.

– Отэм только начала пускать слюнявые пузыри. Это так мило.

Джеймс Ройс-Ройс серьезно кивнул.

– Для пяти месяцев это важный этап развития. Хотя я абсолютно уверен, что Малыш Джей начал делать это еще когда ему было всего…

– Джеймс. – Бридж, казалось, поморщилась всем телом. – Может, не надо?

– Не надо чего? – спросил Джеймс Ройс-Ройс с такой неподдельной невинностью, что мне даже почти стало совестно.

– Не надо, – неуверенно начала Бридж, – эм… Не надо каждый раз, когда я рассказываю что-то про Отэм, тут же сообщать, что Малыш Джей сделал это раньше, лучше или вообще первым в истории человечества.

Даже Джеймс Ройс-Ройс, при всей своей любви к драматическим эффектам, не так уж часто прибегал к жесту «кончики пальцев прижаты к груди – как вы вообще могли такое сказать?!». Сейчас он это сделал.

– Что ж, прошу