Разрушение - Наталия Джастер

Тем не менее, земля задрожала. Мы с Поэтом обернулись через плечо туда, где по подлеску пронеслась кавалькада. Олени с высокими коронами, каждый отросток которых увенчан листьями или проткнут кольцами. Жеребцы с чернильными отметинами на ногах. Копыта разбрасывали мусор, а рога пробивали себе путь сквозь молодые деревца, вырывая их с корнем и отправляя с грохотом на землю.

Верхом на созданиях вперед неслась банда фигур в плащах. Они летели на нас, как снаряды, прямо и уверенно. Молоты, клинки и мечи сверкали наперевес.

Поэт издал хриплый, раздраженный звук. Мы рванули вперед, и я пришпорила лошадь, чтобы она быстрее перепрыгнула через ручей, а затем погнала нас сквозь живые изгороди.

Мы ворвались в Теневой Сад. Яблоки блестели на ветвях, словно шелковые сферы. Они отрывались и падали, пока мы летели сквозь ряды.

Кобыла преодолевала маршрут с некоторым трудом, но я шептала ей и направляла животное в нужное русло. Она лавировала между стволами с ловкостью рыси, но скоро она устанет. На такой скорости у самки были свои пределы. Впрочем, как и у другой фауны.

Первобытный звук сорвался с губ Поэта. Он извернулся и сильно наклонился к земле, словно собирался свалиться. Крик застрял у меня в горле, и моя рука метнулась назад, чтобы поймать его, но я замерла, осознав происходящее. Пластичный шут выполнил маневр, невозможный для простых смертных. Он выгнулся низко и вбок, словно его позвоночник был сделан из веревки, и пустил в ход свой посох.

Оружие зацепило огромное перекати-поле. Краем глаза я увидела, как Поэт перекатывается обратно в сидячее положение, одновременно бросая сетку в наших преследователей.

Клубок отростков пролетел по воздуху, как граната, и ударил одного из всадников в лицо. Заостренные зубцы вонзились ему в глаза, кровь брызнула на его лицо. С воем он слетел со своего оленя и рухнул в грязь, шипы перекати-поля разодрали его лицо и горло.

Он этого не переживет. Проколы были слишком глубокими.

Олень с запозданием заметил отсутствие всадника и резко затормозил.

К горлу подкатила тошнота. Я подалась вперед и погнала лошадь быстрее.

Мышцы Поэта выдавали напряжение, но не раскаяние. Вместо этого он выхватил кинжал из поясных ножен. Я почувствовала, как его тело извернулось, показывая, что он жонглирует клинком. Затем он метнул оружие резким движением от бедра.

Визг и падение еще одного всадника пронзили мои уши, за ним последовал еще один. Одного за другим шут выкручивал, перекидывал и метал свои кинжалы. Я наклонилась над лошадью, заставляя ее лететь. Тем временем я прислушивалась к ударам, когда каждое оружие пронзало свою цель и сбивало их с лошадей.

Оставшись без всадников, животные либо замедляли шаг, либо разбегались по лесу. Последние исчезали среди деревьев, предпочитая убраться с пути опасности, не зная, что Поэт никогда не причинит им вреда. Нет, он сосредоточился на Мастерах со смертоносной концентрацией.

Мы ускорились. Я мчалась вперед с такой скоростью, что ветер хлестал по щекам, а на глаза наворачивались слезы.

Когда все пять клинков были пущены в ход, Поэт вытащил шестой из-под штанины, который он, должно быть, прятал, когда гильдия схватила его. Вооружившись, он крепко сжал оружие и прошипел мне на ухо: — Притормози лошадь.

— Ты спятил? — крикнула я в ответ. — Или ты шутишь?

— Притормози. Лошадь. Сладость.

Как он смеет называть меня «сладостью» в такой момент. Но я знала его слишком хорошо. Если я не сбавлю темп, он потянется ко мне, выхватит поводья и сделает это сам. Не желая того, но все же доверяя ему, я ослабила хватку.

Лошадь замедлила шаг, издав растерянный звук. Прежде чем я успела что-либо предвидеть, шут вскочил на спину животного, ни за что не держась.

Поэт сохранял равновесие, пока кобыла скакала галопом. — Обойди вон то дерево, — крикнул он.

Какое еще к черту дерево?

А затем он исчез. Поэт воспарил, словно дым. Я вскрикнула и направила животное в обход ближайшего ствола, затем повела лошадь по кругу. Над нами гладкое тело приземлилось на ветку, сгорбившись, словно кот, а затем оттолкнулось от края.

Поэт врезался в одного из Мастеров. Дикость исказила черты шута, когда он провел кончиком лезвия по рту фигуры, отчего тот раскрылся в широкой усмешке — гротескной карикатуре.

Поэт спрыгнул с лошади как раз в тот момент, когда я проезжала мимо него. Гладко, как вода, он приземлился на кобылу, и я рванула вперед.

Теневой Сад сменился буковыми деревьями. Если мы продолжим двигаться в этом направлении, это приведет к Блуждающим Полям, откуда виднелся замок и его часовые, патрулирующие башни.

Этой битвы никто не должен видеть. Я направила лошадь на восток, подальше от границы. Однако я заметила, что оставшиеся всадники разделились, набирая скорость и беря нас в кольцо. С обеих сторон скакали Мастера, словно оттесняя нас к крепости, сгоняя в том направлении.

Зачем? Зачем им гнать нас к единственному месту, где их действия будут замечены?

Я почувствовала, что Поэт задается тем же вопросом. Мой разум изо всех сил пытался найти ответ, но управление лошадью мешало мне строить догадки.

Мастера кричали и наседали на нас. Моя лошадь тяжело дышала, ее ноги подкашивались, пот прилип к шерсти. Она больше не могла.

Я натянула поводья. Животное заскользило на месте, копыта подбрасывали в воздух сухие листья.

Мы с Поэтом спрыгнули с животного. Я прижала ладони к ее морде, пробормотала слова благодарности и поцеловала ее в нос. Она будет в безопасности, найдет ручей и отдохнет. Верная лошадь будет ждать, и я заберу ее, если мы переживем это.

Мы с шутом побежали. Не имея другого выхода, мы помчались по главной дороге к Блуждающим Полям. Вдалеке виднелись покатые крыши нижнего города, затем пастбище с гигантскими кленами, и, наконец, башни замка, уходящие в туманное небо.

На полях из почвы возвышались исполинские стебли, кукурузные и коричневые силуэты были окаймлены кукурузными метелками и пшеничными остями. Мысль пронеслась в моем сознании. Облегчение запульсировало в венах.

Я бросилась к бесконечным рядам, раскинувшимся перед нами. Поэт все понял и побежал рядом. На границе полей он схватил меня за руку и притянул к себе.

Обхватив мое лицо, шут прижался губами к моим. Этот задыхающийся рот захватил мой, приоткрывая его. Его язык проник внутрь, и с отчаянным вздохом я сплела свой язык с его.

Один короткий поцелуй. Всего лишь один.

Поэт резко оторвался от моих губ, вцепился в мою руку и швырнул нас в поля. Он вспомнил.