Разрушение - Наталия Джастер

меня научил шут, чему доказала придворная жизнь, независимо от Сезона, так это тому, что лесть способна на многое. В равной степени ничто не мотивировало экстремистов так, как возможность переманить людей на свою сторону.

Я приправила свое последнее заявление сахаром. — Покажите мне, чему я должна у вас научиться.

Неохотно члены гильдии пододвинулись ближе и стали обдумывать мои слова.

Посовещавшись с их молчаливыми реакциями, Векс прищурился. — Как?

Слово «игра» не возымело бы на них того же эффекта, что в Весне. Нет, им требовался более достойный термин.

— Вызов, — сказала я.

Они могли просто отпустить Поэта, и мы бы ушли отсюда. Проблема заключалась в том, что они довольно скоро увидят мою подпись, возможно, еще до того, как мы с Поэтом доберемся до моей лошади. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечь и задержать их.

Наклонившись вперед, закрывая телом документ, я посмотрела на фрукты. — Прекрасные яблоки, — повторила я, любуясь ими, как и прошлым вечером. — Но какое из них самое спелое, а следовательно, самое ароматное?

Выпрямившись, я поймала взгляд Поэта из-под ресниц. То, что он увидел, вызвало озорной блеск на его лице.

Небрежно положив одну руку на пергамент, я одарила ремесленников величественным взглядом. — Только самый проницательный коренной житель Осени сможет это понять.

Эго. Высокомерие.

Они тоже существовали в каждом Сезоне.

Словно хищники, почуявшие сырое мясо, Мастера преобразились. Жадный блеск скользнул по их лицам.

Я позаботилась о том, чтобы продемонстрировать как сомнения, так и покорность. Они могли счесть меня переменчивой принцессой, учитывая, как разительно я изменилась после возвращения из Весны. Тем не менее, они также знали Бриар из Осени как своенравную принцессу.

Этот баланс убедил их в моей искренности.

— Пусть эти ремесленники будут нашими свидетелями. Каждый из нас выберет яблоко, которое сочтет самым спелым, — бросила я вызов. — Если ваш выбор превзойдет мой, вы получите мою поддержку. Если нет, я уверена, вы найдете другие способы мобилизовать свою принцессу… подождите минуту, — приказала я, когда ювелир двинулся к стулу. — Сначала отпустите его.

Векс кивнул кузнецу. Как бы там ни было, я подписала наше соглашение.

Поэт поморщился, когда ремесленник повернул ключ в кандалах. Когда цепи спали, мое дыхание тоже прервалось. Каждая фибра моего существа жаждала броситься к нему, схватить его, утащить отсюда. Мне до безумия хотелось растворить его в себе.

Я не сделала ничего подобного. Это лишь показало бы Мастерам, как много он для меня значит, что заставило бы их усомниться в моих намерениях. В этом отношении мне нужно было казаться капризной.

У кузнеца хватило наглости — и крох вежливости — протянуть Поэту руку. Я сдержала удовлетворенную усмешку, когда Поэт отмахнулся от руки мужчины тыльной стороной ладони, словно отгоняя назойливую муху.

Кровь все еще сочилась из раны на его руке. Шут поморщился, но сорвал кляп с губ, и от этого движения все напряглись, не зная, что слетит с его языка. Вместо этого он демонстративно обмотал ткань вокруг раны, чтобы остановить кровь.

Затем он окинул взглядом багрянец, испачкавший его штаны, и перевел взгляд на ювелира. — Я выставлю тебе счет за это, сладость.

Невероятно. Я опустила голову, наслаждаясь звуком его насмешки, погружаясь в нее, как в воду.

Вбитые в стену гвозди провисли, обнажив то, насколько Поэт был близок к тому, чтобы вырвать железо из фасада. Заметив это, члены гильдии поспешно попятились, а загадочная девочка вытаращила глаза.

Поэт притворялся послушным и манерным только потому, что знал, к чему я веду. Иначе я сомневалась, что у этих ремесленников все еще оставались бы их жизненно важные органы. Я видела, как он с трудом сдерживает свой свирепый порыв. Хотя, между нами говоря, он был такой не один.

Вместо этого Поэт лениво откинулся на пол, картинно изобразил раздражение и съязвил: — Не держи нас в напряжении.

— Очень хорошо, — сказал лидер, опускаясь на стул. — После вас, Ваше Высочество.

Я не стала его благодарить. И не стала садиться напротив него.

Один из членов гильдии пододвинул ко мне чашу. Я изучала яблоки, разглядывая их кожицу и округлость, оценивая их оттенки и черенки. Перебирая варианты, я взвесила несколько в ладони, чувствуя их прохладу. Поднеся одно к свету, я осмотрела листочек на кончике черенка, а затем эффектным жестом отбраковала его.

Наконец, я выудила круглый плод и обхватила его ладонями. — Теперь вы.

Зрачки ювелира следили за каждым моим движением. Когда чашу передали ему, он заново осмотрел всю партию. И все же его внимание постоянно возвращалось к тому яблоку, которому я уделила больше всего внимания — тому самому, которое я поднесла к свету, а затем отвергла.

Я сохраняла бесстрастное выражение лица. С уверенностью он выбрал мой отбракованный вариант.

Мы смотрели друг на друга в негласном согласии. Мы протестируем свой выбор, прежде чем поменяться и попробовать яблоко противника.

Я надкусила яблоко. Свежий сок, терпкий и сладкий, растекся по моему языку. Пока вкусы плясали в моем горле, я чувствовала, как шут наблюдает за каждым движением моей шеи.

Векс громко откусил мякоть своего яблока и удовлетворенно хмыкнул.

Мы обменялись фруктами, кровельщик перенес их от одного конца стола к другому. Крепко прижав одну руку к документу, я вонзила зубы во второе яблоко. Жуя, я осторожно отодвинула кусочек за щеку.

Лидер проглотил свою порцию, а затем стукнул кулаком по столу. — Думаю, у нас есть победитель.

— Я согласна, — пробормотала я.

Мы определили победителя. Но это был не он.

Мужчина злорадствовал, его коллеги одобрительно закивали, а затем поклонились мне. Мое участие растопило лед между нами, дав им каплю надежды на то, что я вскоре прозрею и смогу оправдать себя в их глазах.

Я склонила голову и подошла к Поэту. Его запах ударил в меня, как глоток свежего воздуха, а его тепло просочилось в мои кости. Делая все возможное, чтобы сдержать себя, я присела и обхватила его за талию, и мы вместе поднялись на ноги.

Мастера преклонили колени. Я фантазировала о том, как заколю их во сне.

Векс прочистил горло и посмотрел на Поэта. — Приношу извинения за руку.

— Тебе следовало бы извиниться за одежду, — протянул шут, его голос был сдавленным от боли. — И да, пошел ты на хуй.

Мужчина побагровел, пока мы ковыляли к лестнице.

Уже у выхода Поэт подмигнул девочке. В этот момент я беззвучно одними губами скомандовала ей: Беги. Сейчас же.

Ее глаза расширились. — Мне надо пописать! — выпалила она, а затем выскочила из комнаты.

Сверху мы услышали, как со стуком распахнулась дверь