Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Согласен, – вздохнул Сева, – я и сам недавно говорил об этом Мише. Хотя… Может, и зависит. Ведь это со мной должно произойти, значит, это все – мой мир, моя реальность…

– Думай как хочешь, – махнул рукой Тараканов.

Они вышли из подъезда. На улице уже начинало смеркаться, и становилось заметно прохладнее. Тараканов остановился, достал из своей шинели железную коробочку и вытащил из нее самокуртку. Он закурил, выдыхая сладкий ароматный дым.

– Что это ты куришь? – поинтересовался Сева.

– Это такой табак сигаретный. Сейчас вся Европа курит только такой. Хочешь?

– Давай, – Сева вытащил уже скрученную сигаретку из предложенного портсигара. – А как ты их делаешь?

– Это и есть машинка. Сюда кладешь бумажку, сюда – табак. Потом раз… вот так. Короче, потом покажу. Говори лучше, куда пойдем?

– Я думал, это ты мне скажешь.

– Я могу, конечно, но будет верней, если ты сам сориентируешься.

– Тогда я предлагаю отправиться на Черемушки. Насколько мне известно, последний раз ее видели там.

– Тогда я предлагаю съездить как бы в гости к Тарасу. Он как раз живет в том районе, вот заодно и прошвырнемся…

– А кто это – Тарас? – поинтересовался на всякий случай Сева.

– Для тебя это не имеет значения. Это мой знакомый. Ты, главное, смотри в оба и не пропусти своего.

До метро они добирались в тесном автобусе. На всякий случай Сева внимательно вглядывался в лица, а когда вышли – еще раз просмотрел всех пассажиров. Тараканов не мешал, он терпеливо следил за Севой, погруженный в какие-то свои размышления.

Около входа в метро сидел слепой мужик и играл на аккордеоне. Мелодия, которую он, задрав к небу глаза в черных очках, извлекал из своего инструмента, вдруг поразила Севу. Он остановился напротив и долго всматривался и вслушивался. Заметив это, убежавший было вперед Тараканов вернулся, оценил ситуацию и сунул в коробку из-под молока, стоявшую рядом с музыкантом, несколько монет.

– Похоже, начинает срабатывать, – радостно прокомментировал он свой жест Севе и потянул его за рукав. – Что, знакомый мотив услыхал?..

– Да, но я не знаю, где я слышал его раньше, – признался Сева.

– Это сейчас не важно, – загадочно резюмировал Тараканов. – Самое главное, что это хороший знак. Мне кажется, мы на верном пути.

С этими словами он бросился в гущу столпившихся перед эскалатором людей, увлекая за собой Севу.

«Поезд следует до станции «Новые Черемушки», – уведомил их сухой мужской голос, как только они вошли в вагон. Тараканов снова сделал важный вид и многозначительно задвигал бровями. Сева продолжал внимательно разглядывать всех окружающих. В какой-то момент он вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел такого людского многообразия. Прежде он воспринимал массы людей именно как массы, усредненные и безликие. Теперь же он неожиданно обнаружил, что каждое лицо, каждое тело было как будто нарочно кем-то тут поставлено. Как если бы это были какие-то живые декорации в пьесе, разыгрываемой прямо сейчас специально для него. Ему даже показалось, что все происходящее кем-то специально подстроено. Невозможно было поверить, что все эти люди существуют сами по себе на самом деле. Сева почему-то подумал, что, как только он перестанет их видеть, они исчезнут, растворятся в небытии.

Чем больше он вглядывался, тем более странным казалось ему происходящее. Внимание его привлекла сидевшая на скамейке пара: мужчина лет пятидесяти и женщина лет тридцати. По-видимому, это были отец и дочь. Папаша с высоким сплюснутым лбом, массивными бровями, чрезвычайно вытянутым носом и выцветшими глазами, на которых блестел налет невообразимой, но никому не нужной тайны, всем своим видом символизировал полнейшее вырождение, деградацию человеческого типа. Дочь же его, напротив, казалась всецело устремленной к невидимой, но ясной и понятной для нее самой цели. Она была высока и от того несколько горбилась. Они оживленно беседовали о чем-то, держась друг за друга своими большими ладонями. На первый взгляд в них не было ничего слишком уж необычного, и в другой раз Сева, возможно, даже и не обратил бы на таких внимания, но сейчас ему вдруг показалось, что это зрелище имеет некий особый смысл.

– Все, что привлекает твое внимание, имеет для тебя особый смысл, – вдруг угадал движение его мысли Тараканов. – Именно это я и имел в виду… Пойдем в соседний вагон.

На остановке они перешли в соседний вагон и принялись протискиваться между людей к последней двери. Сева тщательно рассматривал всех присутствующих персонажей. Этот поиск превратился в захватывающий процесс, и дух игры наполнял его жгучим ажиотажем. Им все полнее овладевало странное предчувствие.

Еще через две остановки, пройдя сквозь очередной вагон, они снова остановились у крайней двери. За стеклом с ревом проносились какие-то черные, покрытые грязью трубы. Поезд громыхал колесами и гулко свистел. Сева посмотрел сквозь окно в соседний вагон и вдруг чуть не упал. Там была Маша. Она стояла в пол-оборота, и Севе были ясно видны ее чудесные пшеничного цвета волосы, аккуратно уложенные сзади в пучок. Полностью лица ее он не видел, но какое-то странное чувство подсказывало ему, что он уже почти достиг, еще немного – и все случится.

Сердце его забилось, как огромный колокол. Он покраснел и побледнел одновременно и совершенно инстинктивно обеими руками вцепился покрепче в изогнутый поручень сиденья. Тараканов заметил это и тоже взглянул сквозь стекло. Поезд еще несколько раз громыхнул и выкатился на платформу. Очень медленно раскрылись двери.

Выскочив наружу, Сева кинулся к соседнему вагону. Он не сразу даже сообразил, что, выбегая, случайно слегка зацепил плечом какую-то старушку с авоськой. От этого старушка отлетела к соседней колонне, а авоська ее, с дребезгом шлепнувшись на мраморный пол, разлилась огромной вонючей лужей портвейна. Сева бросился было на помощь, но тут же сообразил, что рискует потерять из вида Машу. Тараканов снова вовремя поддержал его и попытался помочь старушке, которая все еще не могла прийти в себя и поверить в утрату трех драгоценных бутылочек, которые везла в качестве гостинца своему сорокапятилетнему сынку-алкоголику.

Сева отскочил на середину платформы и огляделся, но среди выходивших людей Машу он не увидел. «Значит, она осталась в вагоне», – подумал Сева, но в окне, где она стояла еще минуту назад, ее тоже почему-то не было видно. В нерешительности он остановился на перроне, не зная входить ли в поезд или остаться на станции.

«Осторожно, двери