Дилогия «Аконит, Фантом» - Ирена Мадир

Глава 32. Ночь милосердна

Рэдвуд-парк оживал, крыло достраивалось, вся семья Нортвудов приходила в себя после потрясений столицы. Вдали от города не только воздух был свежее, и трава зеленее, но еще тут было спокойно. Рецепт умиротворения складывался из шуршания ветвей, аромата ирисов, цоканья копыт, припекающей Инти и пушистых овец, пасущихся чуть дальше на холмах. Здесь все казалось нереальным, в том числе смерть Лотти, которая походила теперь на дурной сон. Рэдвуд-парк дарил утешение, ощущение островка спокойствия.

Особенно Кора любила вечера, когда начинался дождь. Становилось прохладнее, и можно было вернуться к горячему чаю со свежей мятой и листьями смородины, а еще к книжным полкам в немного тусклом теплом свете. Это был один из таких дней. Эмма вновь отпросилась к своему недожениху по имени Оливер, а Кора согласилась ее прикрыть. Пришло время возвращать долги, и теперь Эмма сбегала, а ее мисс делала вид, что все в порядке и ее камеристка при ней.

– Я думал, в таких поместьях слуги сами расставляют книги господ, – хмыкнул Аконит, подавая очередной роман. Он, конечно, остался с Корой в этот дождливый прохладный вечер, который идеально подходил для объятий и…

– Расставляют. Папины расставили, а мои нет, потому что я не описала, что и куда определить. К тому же мне нравится возиться с книгами. Когда я была маленькая, то… – фраза оборвалась.

– Что? – Аконит привалился к стеллажу, и, сложив руки, внимательно разглядывал лицо Коры.

Интересно, что он там увидел? Какие эмоции? Она бы сама не решилась сказать, потому что не знала, что именно чувствовала.

– Гил, – пробормотала Кора, – мы с тобой часто сидели в библиотеке. В городе, я имею в виду.

Аконит чуть вздрогнул и удивленно моргнул.

– У тебя не было библиотеки, потому что дядюшка Крис не то, чтобы любитель чтения. Так что ты ходил к нам, а я была таким ребенком… Не жаловала обильного внимания и шума, так что пряталась. И мы встречались там. В библиотеке.

– Я… Я любил читать?

– Да. А еще, мне кажется, ты презирал кресла и стулья, – улыбнулась Кора. – Ты всегда садился на пол прямо под стеллаж, с которого и снимал книгу. Если я приходила, то не шумела, чтобы не мешать. Иногда садилась рядом, даже спала на тебе…

– Ну, тут ничего не поменялось, – хмыкнул Аконит.

– Ты несносен!

– А в детстве был паинькой?

– Нет. Ну, то есть со мной ты всегда был милым, а вот с родителями… Ты такие дебаты с отцом устраивал… Знаешь, наверное, ты не особенно поменялся, Гил. Только стал злее.

– Злее, – глухо повторил Аконит.

– Извини…

– Ты правда была влюблена в… меня?

Кора покраснела, радуясь, что она распустила волосы и теперь они скрывают ее румянец.

– Ты сам слал мне сирень, господин убийца. Откуда теперь вопросы?

– Я делал выводы на основе твоих рассказов. И теперь, когда я знаю, что я… я Гилберт, то хотел бы выяснить больше.

– Я делала тебе предложение руки и сердца. Даже на одно колено вставала.

Аконит рассмеялся.

– Я была ребенком!

– А что я?

– Сказал, чтобы встала, и пообещал, что ответишь согласием, если спрошу, когда вырастем.

– И?

– Что?

– Ты так и не спросила.

Кора покосилась на него и фыркнула, беря в охапку еще с десяток книг и подтаскивая их к почти заполненному стеллажу.

– Знаешь, – начал вдруг Аконит, – это сложно. Сложно понимать, что я кто-то другой.

– Ты – это ты. Просто когда-то ты был мальчиком Гилбертом, а я была девочкой, которую звали Бельчонком. Я росла, и ты рос. Мы менялись. Но ты – это ты.

– Кто? Кирпич? 5897? Аконит? Гилберт?

– Как тебе хочется?

– Привык к Акониту…

– Что ты там мне говорил? Перефразирую. Я не спрашивала, к чему ты привык, любовь моя, я спросила, как тебе хочется.

Кора чувствовала, как сердце в груди участило ритм и как ладони вспотели от волнения. Откуда снова такая смелость? Она что, флиртует? И назвала его «любовь моя»?

На Аконита смотреть она боялась, пока он вдруг не спросил немного хрипло:

– И кто из нас несносен?

– Все еще ты, – незамедлительно бросила Кора, стараясь не показать смущения.

Она чувствовала, как Аконит встал позади нее. Он не делал буквально ничего, только еле слышно дышал, отравляя воздух ароматом сладковатого табака и металла. Никаких касаний. Но Кора все равно ощущала жар его кожи. Она закусила губу до боли, борясь с собой, с тем, как сладко сжалось что-то внутри, предвкушая…

– Не хочешь, – раздался внезапный шепот прямо у ее уха, – немного отдохнуть?

Медленно, очень медленно Кора повернулась, кончиком носа задевая его нос.

– Д-да… Пожалуй… Устала стоять, – она резко крутанулась обратно, наверняка ударив волосами по лицу Аконита.

Он хмыкнул, как всегда, и неспешно подошел к креслу, плюхнувшись в него. Какая наглость! Кора буквально только что сказала, что хочет сесть, как он занял единственное в этой части библиотеки место.

– Предлагаешь мне сесть на пол? – Брови насупились сами собой, но вид вряд ли был грозным.

Аконит ухмыльнулся, широко разводя ноги, и похлопал по своему левому бедру:

– Присаживайтесь, мисс.

Кора вспыхнула от смущения. Она поджала губы, оглядываясь, будто из воздуха внезапно материализовалось бы еще одно кресло, в которое она могла бы опуститься. Но вокруг были только стеллажи, закрывавшие от людей, которые решили бы заглянуть в библиотеку.

Конечно, можно было пройти к выходу, где был и стол, и диван. Но пойти туда означало бы оставить Аконита и не поддаваться в его очередной игре. Коре было стыдно признаваться, что такие игры ей нравились. Нравились его пылкие взгляды, его касания…

– Я бы хотела все же просто кресло.

– Это прекрасное кресло, – Аконит провел рукой от колена к паху, – попробуйте эту модель, мисс.

Она прыснула:

– Ты несносен!

Он только подмигнул, откидываясь на спинку. Кора, нарочито громко пыхтя, чтобы выразить недовольство, подошла ближе. Она встала между его ног, повернулась и осторожно села на его колено, как скромная дама опускается на самый краешек дивана. Однако Аконит притянул Кору ближе, прижимая к себе. Она резко выдохнула, напряженно вслушиваясь в загустевшую вдруг тишину библиотеки.

Был уже вечер, и Кора успела переодеться в простое домашнее платье, проигнорировав корсет, даже чулки стянула, решив, что после все равно пойдет спать, к чему лишние вещи… Так что между телами было не так уж много ткани: платье,